Пьер, бесконечно долго скатывающийся по крутой каменной лестнице, переворачиваясь и хватая руками пустоту в тщетной попытке остановить падение…
Бурый, скатывающийся в комочки порошок, рассыпанный по всему полу…
Крошечный медальон с портретом Жоржа Дантеса, выпавший на каменные ступени из его руки.
Осколки огромного старинного зеркала, пятна крови – наверное, Пьер порезался, когда разбил его…
Его последняя улыбка – не ему, не Жану – а кому-то неведомому, прощальный привет из опустевшего пространства его короткой, уже бывшей, жизни…
Его глаза, навсегда сохранившие последний отсвет этой улыбки – прозрачные, нежные, какими никогда не видел их Ваня при его жизни.
Он закрыл ему глаза, не вполне сознавая, что делает. Потом, не глядя на тело Пьера, быстро собрал и выбросил все осколки.
Что это был за порошок, Жан не понял, но нюхать его не стал, а быстро отмыл пол от пятен, швырнув в печь все остатки порошка.
Разумеется, он знал о Метмане. Но не хотел думать о том, что это именно та ядовитая отрава, которую искала полиция, а значит – все правда…
Прими, Господь, душу раба твоего Петра…
Я отмолю твои грехи, Петенька…– подумал Гагарин, прикоснувшись губами к холодному лбу Пьера. Его черты разгладились, и, если бы не седые пряди, делавшие его неузнаваемым, можно было бы подумать, что он спит.
Я знаю, тебе бы это понравилось – если бы никто больше тебя не узнал. Может, твоя мечта сбылась – и ты просто исчез, стал призраком, тенью, невидимкой? Ты же так хотел этого!
Я знаю – ты все равно останешься со мной…
Прощай…
20 сентября 1849 гола, Сульи, Франция
Дед, здравствуй!
Я соскучился. Когда ты наконец приедешь из своей Вены? Ты обещал, что в начале осени, а уже сентябрь кончается, а тебя все нет. Я знаю, что у тебя работа трудная, и у папы ее тоже ужасно много. Но мне тоже надоело с сестрами играть, потому что они все вредные, особенно Леони. Она меня дразнит и говорит, что я похож на белую мышь.
Она сама как мышь, и папа говорит, что у нее рожа толстая, как у морской свинки. Папа ее нарисовал, и я просто валялся от смеха, потому что на его рисунке она – настоящая морская свинка с вот такими щеками, ну просто вылитая Леони!
А еще она ругается плохими словами, когда папа не слышит.
У нас тут так красиво, листья красные и желтые, я их собираю и рисую. Папа не любит красками рисовать, а я люблю. Я тут уснул, а Леони намазала мне нос синей краской, а у меня насморк был, и я смотрю – платок-то весь синий! Ну я ей дал!
И георгины все цветут, твои любимые – темно-красные. Большие такие, крупные, как солнышки, и маленькие, как пушистые шарики.
Дед, ну я тебя так люблю! Ты помнишь, как ходили с тобой на реку рыбу ловить? А как на лодке катались, а потом от девчонок прятались?
Приезжай. Не приедешь – все, ты мне не друг.
Люблю тебя страшно, хоть ты и вредный.
Твой внук
Жорж Луи Дантес-Геккерн.
–Original Message– —
From: Konstantin Lanskoy
Sent: Sunday, May 25, 2003 3:53 PM
To: andreasgek@sultz.fr
Cc:
Subject: Missing u ©, Andreas!
Importance:
25 мая 2003 года
Отослано по электронной почте e-mail.ru Константином Ланским
Андреасу Дантесу-Геккерну
