Катрин, взяв его за руку, стала надевать ему на палец кольцо и вдруг заметила, что Дантес, полуобернувшись, взглянул на кого-то невидимого, стоящего сзади, с такой невыразимой любовью и тоской, что у Катрин задрожали губы.
Она отказалась присутствовать на венчании, сославшись на простуду и насморк…
Скосив глаза, она увидела торжественного и прямого, как стрела, барона Геккерна с огромным букетом белых роз, который в ответ улыбался сыну печальными, блестящими от слез темно-серыми глазами.
Больше всего на свете Жоржу сейчас хотелось подойти к Луи, обнять, положить голову к нему на грудь и… проснуться. Но грустный, тягостный, томительный сон все тянулся и тянулся, как серая осенняя морось, и он тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на реальности, отдельные моменты которой улавливало его взбудораженное, испуганное, отравленное запахом свечей и ладана сознание.
Он взглянул на Катю, не вполне сознавая, что эта худенькая, смугло-бледная черноволосая девушка в фате и белом платье – уже его жена. Ему казалось, что в церкви недопустимо много разговаривают за его спиной, и порой до него долетали невнятные, оборванные, приглушенные темнотой слова –
Затылком, спинным мозгом, своей склоненной перед алтарем головой он чувствовал невыносимую тяжесть придавивших его взглядов, тяжелых и негодующих, ревнивых и праздно любопытствующих. Еще утром, когда они с Катрин ехали в церковь, ему показалось, что в одном из экипажей на Невском он увидел Хромоножку Пьера. Внутренне содрогнувшись и стараясь не думать о нем, он проехал мимо, подумав про себя –
Но сейчас, в мелькающем и искрящемся многоцветье платьев, дробящихся в пламени свечей алмазных искр, парадных мундиров, поцелуев, поздравлений, букетов, притворных всхлипываний и ненужных слов он видел лишь неотрывно следящие за ним печальные глаза Геккерна и сияющие, черные, глубокие, как омуты, косящие очи его смуглой леди…
Что там говорил этот священник –
Горе и радость… а если ни то ни другое – но лишь серое, беспросветное и унылое существование, называемое законным браком, отмеряющее время – год за годом – в совместном неумолимом движении к смерти, неторопливом и размеренном, как привычное тиканье настенных часов, подаренных кем-то на свадьбу, неумолимо покрывающихся тленом, паутиной и трещинами, переживающих хозяев и выброшенных впоследствии на свалку молодой и небрежной рукой далекого от столь трагических переживаний потомка…
– Жан! Что ты здесь делаешь? Ты что, позволил себе следить за мной? – Долгоруков, пристально наблюдавший из окна своего экипажа, как новобрачные выходили из церкви, был взбешен тем, что его
И кто, подумать только, – Жан!
Жан, радостно улыбающийся, раскрасневшийся от мороза и совершенно не ожидавший встретить на Невском своего друга, тайком от него уехавшего еще с утра неизвестно куда, случайно столкнулся в кондитерской Вольфа и Беранже с той самой пухленькой смешливой барышней, с которой он когда-то познакомился в гостях у несчастного Метмана, но очаровательная светловолосая хохотушка была быстро уведена бдительной и строгой гувернанткой, говорившей по-английски. Он уловил лишь суровое
– Пьер! – обрадованно начал Гагарин, который, казалось, не расслышал мрачной угрозы в голосе Пьера за праздничным звоном колоколов и скрипом колес подъезжавших экипажей. – Как здорово, что я тебя встретил – а я, представляешь, только что видел…
– Замолчи! – прошипел Хромоножка, и перепуганный Жан вновь заметил искру безумия, которая так часто в последнее время появлялась в прозрачных глазах его друга. – Ты следишь за мной! Я уже неоднократно замечаю, что куда бы я ни шел – один, без тебя, – ты преследуешь меня повсюду, бродишь за мной как тень! Нет уж, дорогой мой, не лги мне, – тряхнул головой Пьер, увидев, как Ванечка сделал протестующий жест. – Мне все надоело, ты понял? Опостылело! Все и всё! И ты в том числе! Убирайся, слышишь – я больше не желаю тебя видеть! – В голосе Пьера задрожали злые слезы, и он закусил губу, стараясь сдержать дикий приступ ярости, рвущийся наружу. – Уходи! Я ненавижу, когда мне не верят – а ты давно уже не доверяешь мне, я знаю, и только шпионишь за мной, все вынюхиваешь что-то! Может, ты и в столе моем копался? Может, ты меня и Третьему отделению сдашь? Может…
