Сколько ещё он будет держать здесь свой путь? И есть ли конец этим ошибкам? И самое главное, не был ли рассказ о Колодце ещё большей ложью и ещё более изощренным обманом? Он узнает это, лишь попробовав эту воду на вкус.
Что-то сверкает вдали — кости других путешественников белеют на солнце. Где-то над ним спиралью кружат птицы, предвещая несчастье и новое испытание…
И когда дикое Чеширое Зверо укрощено — оно спит. Ему снится сон. Только так можно рассмотреть его: серая шкура в бирюзовую крапинку, жёсткий ворс переходящий в шипы, морда слишком плоская для кошачьей, с выступающими клыками сверху и чуть длиннее снизу. Сон о лисичках, мирно гуляющих по волшебно тихому лесу. Этой осенью ему снится безмятежность. Грибы слегка искрят лучиками света. Поляна и дерево. На нем висят похожие на черепа чёрно-белые фрукты.
В глуби леса есть два сплетенных сверху дерева, и через этот портал виднеется искаженное отображение реальности. Там лис один. Его глаза горят оранжевым пламенем, а изо рта капает голубоватая светящаяся безумием слюна. Шкура пепельно-серого цвета, с проблесками тлеющих углей. Он бездумно смотрит в своё отражение — на этой стороне две лисички раздраженно уставились на этого разрушителя, и девочка-лисичка просит уйти.
Сон переходит в реальность хижины, где потерявший навсегда Алису Шляпник что-то рисует в своём блокноте. Всё те же щупальца и глаза, переходящие в другие предметы, сердца и часы. Рисунок смотрит со страниц, немного плывет и двигается. Охотник в шляпе бросает взгляд на Кота. Тот в углу, в своём огромном лукошке мирно дремлет. Это шаткое равновесие и сон друг о друге.
Пора в путь. Двустволка уже пройденная пылью на стене. На противоположной стороне прибитое титановыми пластинами другое оружие — волнистая катана. Надо бы закрепить её сильнее. Из окон хижины в лесу шелестящие листья периодически заплетают в гости. На каждом — послание. Одно и то же: «Что можешь делать сегодня — делай, прилагая все силы». Не знаешь, что принесёт ночь и рассвет. Сегодня я нарисую картину, а ночью это станет сном. Рассвет же обнаружит, что было пустой мечтой, а что хоть отдаленно напоминает реальность. Жухлые страницы дневника аккуратно вырезаны канцелярским ножом и вклеены в альбом, чтобы, в последствии быть убранными в сундук под кроватью.
Тихий сон о будущем или может быть настоящем. Видение о сердце, так отчаянно любившем, коварно подтасовывающем карты с джокерами в колоду жизни. Когда будет очередной взрыв? Когда будет очередной пожар? Возможно, это повторится. Возможно, цикл начнётся вновь. Лишь кровь, текущая по жилам. Лишь серебро и ржавая любовь. Где-то в пустоте Космоса Король пишет книгу. На осколках камней раскиданы предметы роскошного быта, и о былом величии напоминает разбитая хрустальная корона. Ещё один рассказ сейчас. Ещё одна зарисовка о дремучем лесе и спящем звере внутри хижины…
Охотник поправляет свою шляпу, достаёт из склянки белесые пилюли. Одна. Две. И туман наполняет помещение. Зверо скованно параличом. Так и будет продолжаться, пока неизвестная составляющая, некий призыв откуда-то издалека не пробудит его. Кто знает, что будет. То, что известно — непостижимо и очень глубоко. Кто постигнет его, и кто скажет, что принесёт рождение нового дня?
Рассвет обрамляет новую историю на страницах книги своим взором. И где-то в больнице, на нижних этажах, за тройными дверями, в зеленоватом помещении прикованный ремнями к кровати безумец пытается что-то объяснять докторам. Что-то о королях и безднах, что-то о шляпах и лисичках. Новая запись в истории болезни и следующий укол. Погружающее в беспамятство вещество тормозит мыслительные процессы. Последний листик в лесу падает на промерзшую почву, предвещая наступление зимы, долгой и одинокой…
— А лисы дома бывают?
— Я не понимаю…
— Зазеркалиться и вернуться — антонимы?
— Просто уйдите. Я хочу побыть один.
— Шляпки в лапках котика тик-так?
— …
Он сидел в хорошо освещённой комнате, но ему казалось, что он в полумраке. Чудилось, что он за столом и рисует, а на самом деле положен на вязки и под присмотром врачей. Алексу стало лучше, так говорил доктор Mr.Mrrr, ведь раньше он был агрессивен, а теперь спокоен, не кидается людям пальцами в глаза и не грезит сменой миропорядка. Его можно выписывать, так сказал Зеркальный. Но куда? Мы об этом позаботимся.
И вот, Алекс дома. Неделя, две, три… Он и правда рисует. Он рисует её. Рисует такой, какой её помнит. Рисунок всегда разный, цвета под стать настроению. Кажется, и в своих воспоминаниях он путается. Ему более нечем платить за жильё. Его рисунки — это жалкое подобие, и их никто не хочет покупать.
Стёкла очков (он провёл слишком много времени в полумраке) блестят свечой. Стук в дверь. Кто может прийти так поздно? Щеколда открывается, хотя закрыто с внутренней стороны. Алекс успевает только привстать. Неужели… Очертания те же, походку павлина ни с чем не спутать. Левая рука, механическая и вся в проводах, тянется к нему. Он хочет пожать ей руку, но колеблется. Точно ли это она?
— Алиса?
