«Почему же папа за вами не приезжает? Почему не заберет вас отсюда?»
«Не знаю. – Моя улыбка погасла, радость тоже улетучилась. – Мама говорит, что в один прекрасный день он обязательно вернется».
Взгляд Росса стал еще более пронзительным, в глазах вспыхнули серебряные искорки, и вдруг я испугалась – то ли его самого, то ли того, что он скажет. Росс сжал губы с недобрым видом.
«Не верь ей, Кэт! Люди постоянно лгут!»
Воспоминание придает мне храбрости, и я поворачиваюсь к Россу.
– Не расскажешь, чем я так сильно тебя разозлила?
– Я вовсе не злюсь. – Росс нервно прижимает ладони к глазам.
– Про вторую открытку я обязательно рассказала бы, просто не успела…
– Кэт, ты должна быть со мной честной и рассказывать мне обо всем! Перед полицией нам нужно выступать единым фронтом, понимаешь? – Росс хватает меня за руку холодными как лед пальцами. – Я же говорил, что Рэфик не относится к расследованию всерьез!
Я считаю иначе, но Росс много в чем ошибается. Перевожу взгляд на наши руки.
– Ладно, обещаю. Прости! – Он глубоко вздыхает и отпускает мои пальцы.
– Послушай, – говорю я. – Вчера вечером…
– Это была ошибка, – выпаливает он и отворачивается.
Я киваю, не обращая внимания на застарелую боль в груди.
– Мы оба устали, расстроились. Да еще виски…
Я пытаюсь изобразить улыбку, но выходит неубедительно.
– Я… – Росс прочищает горло. – Кэт, ты должна знать. Целуя тебя, я вовсе не думал… Я целовал тебя не потому, что ты напомнила мне Эл, или потому, что принял тебя за нее. – Он смотрит мне в глаза. – Я не хочу, чтобы ты так думала!
– А я и не думаю, – отвечаю я.
Росс всегда считал нас разными и никогда не путал, в отличие от многих других. Только мне от этого не легче…
Мы возвращаемся в дом, и на нас сразу обрушивается тяжкий груз ужаса и чувства вины. Я нагибаюсь за очередной открыткой и разрываю конверт с надписью «Кэтрионе». Росс прислоняется к малиново-красной стене, и на его щеке дергается мускул.
– Что пишут?
Опускаю взгляд на ярко-красную надпись: «Он причинит боль и тебе». Росс вопросительно смотрит на меня усталыми красными глазами.
Закрываю открытку, иду в прихожую.
– Ничего нового.
– Ясно, – говорит он и уходит в темноту коридора.
А я вспоминаю наш девятнадцатый день рождения. По идее, к этому времени воплощение блистательных планов Эл уже должно было идти полным ходом, однако я сидела в унылом приемном покое на грязном диване, разглядывая морские пейзажи в дешевых пластиковых рамках. В ослепительно белой больничной палате я попрощалась с нашими планами окончательно. Я посмотрела на Эл, она – на меня. Плотно спеленутая простынями, на руке окровавленная повязка, удерживающая воткнутый в тыльную сторону ладони внутривенный катетер. На лице сестры сияла улыбка, которую мне не забыть никогда: усталая и неверная, и при этом наполненная неописуемой радостью и ненавистью. Голос охрипший, в нем клокочет смех.
«Я победила!»
10 апреля 2018 года в 15:36
Re: ОН ЗНАЕТ
Входящие
Кому: Мне
ПОДСКАЗКА 5. ТАМ, ГДЕ ПРЯЧУТСЯ КЛОУНЫ
Отправлено с iPhone
Опускаюсь на колени в кафе «Клоун», поднимаю оборку на покрывале и жду, пока глаза привыкнут к темноте. Там лежит только один предмет, прямоугольный и черный. Я смотрю на него с ужасом – и вдруг в ушах начинает звенеть мамин голос, высокий и разъяренный. Она переворачивает рюкзак вверх ногами, вытряхивает на пол спальни пакеты с мукой, консервы и пластиковую бутылку. «Срок годности истек! Бутылка пуста! Бога ради, Кэтриона, почему ты такая бестолковая? Это очень важно! Какого черта ты никогда не делаешь, как тебе велят?!»
Под кроватью лежит вовсе не черный рюкзак, а фонарь. Тусклые стеклышки и острые металлические углы, внутри старая свеча, догоревшая до конца, снаружи ржавый крюк. Почти такой же, как фонарь на «Сатисфакции». Тот остался висеть на корме, и три дня назад при виде него я содрогнулась до хруста в костях… К металлическому корпусу прилеплена скотчем очередная страничка из дневника.
Я больше не хочу думать про Эл в Роузмаунте. Я не хочу думать про Эл вообще! Мне отвратителен ее голос, звучащий у меня в голове, – язвительный, насмешливый, презрительный. Меня бесит, что у нее до сих пор получается меня задеть, заставить испытывать такой острый стыд, словно это я пропала без вести.
