– Мама боялась клоунов. – Я пытаюсь рассмеяться и давлюсь кашлем. – Она много чего боялась, но клоуны буквально вселяли в нее ужас. Наверняка у этой фобии есть какое-то название, только я так и не удосужилась посмотреть. В общем, Эл придумала вот что: если у одной из нас болел зуб, мы наряжались в клоунов, чтобы мама не могла… Ну, вы поняли. Дедушка счел это отличной забавой и купил нам костюмы. Он твердил, что мама слишком боится всего, и мы вслед за ней станем такими. – Раздается громкий треск, и я внезапно осознаю, что сижу, хрустя суставами пальцев. – Мы рисовали на зеркале в ванной предупреждение – рожицу клоуна, – потом надевали костюмы, раскрашивали лица и прятались в комнате для гостей; мы называли ее кафе «Клоун». Иногда даже по несколько дней – пока не проголодаемся, не захотим пить или пока нам не надоест. И мама никогда туда не заходила.
– О боже… – повторяет Рэфик.
– Мама не виновата. – Я вспоминаю ее измученное, неулыбчивое лицо, ее бесконечные сказки, истории, уроки, предупреждения. – Она просто… тревожилась за нас. Хотела, чтобы мы были в безопасности. И она, и дедушка. Зачем вам все это знать?
– Почему она не водила вас к зубному? Что делала, если вы чем-нибудь болели?
Я вспоминаю, как лежала в постели и гадала, можно ли умереть от гриппа. Вспоминаю черно-синюю лодыжку Эл после того, как та свалилась со Старины Фреда. Когда нога зажила, на ней остался узловатый бугорок, и мы с сестрой перестали быть совершенно одинаковыми.
– Ждала, пока мы поправимся.
– Мама с дедушкой никогда не водили вас к врачу, верно? Просто не могли – у вас сестрой не было документов. Поэтому и с зубами сами справлялись… А как насчет школы?
– Мы получали домашнее образование – мама была прекрасным учителем. – Вспоминаю кладовую, оклеенную обоями с оранжевыми и желтыми нарциссами, деревянную парту у окна, выходившего на задний двор и сад. «Буря», «Граф Монте-Кристо», «Джейн Эйр», «Скрюченный домишко». Помню, как мы лежали в Башне принцессы, и мама рассказывала нам про Белоснежку и Алоцветика, Синюю Бороду, Черную Бороду и короля пиратов.
– Вас держали взаперти?
– Нет. Нет! – И тут я вспоминаю кривые гвозди, вколоченные в каждый подоконник, замок на красной двери, который без ключа не откроешь. Порывисто встаю, громко чиркнув задними ножками стула по полу.
Рэфик хватает меня за руки и усаживает обратно.
– Вам разрешали выходить на улицу?
– Да, мы играли на заднем дворе…
– А за пределами ограды?
– Нет, но…
– Вы когда-нибудь виделись с другими людьми, кроме мамы и дедушки?
– Да! – Первым делом я вспоминаю не про Росса или Мышку, а про Ведьму: высокую, тощую, полную черной злобы.
– С кем? – Блеск в глазах Рэфик – единственный признак того, что она вовсе не так спокойна, как хочет показать, и меня это пугает. Я точно знаю, какое имя она ожидает услышать.
Я трясу головой и снова пытаюсь подняться, только ноги не слушаются.
– Где был ваш дом, Кэт?
Я не могу пошевелиться, у меня стучат зубы.
– Кэт, все хорошо. Попробуйте расслабиться. – Рэфик кладет ладони на стол между нами, делает глубокий вдох. – Ладно, скажу сама. Нам известно почти все, но кое о чем остается лишь догадываться.
Я молчу и смотрю в никуда.
– В сентябре девяносто восьмого я была простым тупоголовым констеблем, работала в Ист-Энде Глазго. Тогда там ничего особо интересного не происходило, как и здесь, полагаю: сплошь наркотики и пьянство. Однако после того, как мы с Логаном прочли отчет от пятого сентября, мой коллега, который работал тогда в Лейте, кое-что вспомнил. Утром пятого сентября поступил анонимный звонок от неизвестного юноши, направившего офицеров по адресу на Уэстерик-роуд. Это всего в трех милях от гавани Грантон. И когда полиция прибыла на Уэстерик-роуд, тридцать шесть, и наконец проникла в дом, то что же они обнаружили?
Я ничего не отвечаю.
– Они обнаружили два трупа, мужчины и женщины. Убийство и самоубийство, как сочли тогда. – Инспектор смотрит на меня, ожидая ответа. Я изо всех сил пытаюсь себя не выдать. – Я заинтересовалась этим юным анонимом и велела Логану проверить всех, кого опрашивали в связи с тем делом. И представьте мое удивление, когда всплыло имя Росса Маколи, жившего в соседнем доме, под номером тридцать восемь! – Она умолкает и смягчает тон, которым, видимо, пользуется на допросах. – Вот что мне известно, Кэтриона. Хотите расскажу, о чем я догадываюсь?
Я отрицательно мотаю головой.
