Мартин кивнул и пробормотал: «Дети играют, мамы смотрят на них».
И Йона, и Эрик тогда решили, что Мартин просто пытается представить себе детскую площадку, Эрик даже заметил: «Но вы там посреди ночи — свет исходит от фонаря». Эрик хотел, чтобы Мартин сосредоточился на истинных воспоминаниях о площадке, где в ту минуту никаких мам не было.
Но Мартин как раз переживал истинные воспоминания.
Он ничего не видел, но он слышал, что происходит.
Мартин услышал слова про мам и детей, сказанные Цезарем на детской площадке.
Йона толкнул входную дверь и побежал к машине. Надо как-то вытащить из Мартина все, чему он стал свидетелем.
Цезарь снова куда-то пропал, и потянулись жаркие однообразные дни. Вчера девочки просидели голодными — бабушка куда-то уехала на грузовике и вернулась только вечером. Сегодня утром им выдали по куску соленой рыбы и картошку.
Мия не могла отделаться от мыслей о случившемся.
У нее просто не укладывалось в голове: Цезарь перерезал Ралуке горло — и тут же забыл о ней.
Ее погрузили в сон, и Ралука уснула навсегда.
Изнасиловав Ким, Цезарь еще какое-то время лежал на ней, тяжело дыша, потом поднялся, застегнул штаны и ушел.
Когда Ким начала приходить в себя, бабушка проследила, чтобы она вползла назад, в клетку, держа в охапке одежду.
Ким, к которой зрение еще не вернулось, ударилась головой о крышу клетки, после чего легла на свое место и отключилась.
Труп Ралуки пролежал в бараке всю ночь.
Утром Бленда помогала бабушке кремировать Ралуку в печи за дальней постройкой.
Кремация растянулась почти на весь день, и над двором повис сладковатый дым.
Бленда вернулась в свою клетку с закопченным лицом; она плакала, и ее коконом окружал запах дыма.
После изнасилования у Ким болело в промежности. Вчера она просто сидела, закрыв руками лицо, пока Мия пыталась склонить их с Блендой на свою сторону.
— Я вот чего не понимаю: он держит нас в клетках, чтобы мы не сбежали, но ценят нас при этом примерно как грязь. Сначала я думала, что это что-то вроде «Боко харам», только христианское… Но теперь мне кажется, что это просто какая-то инцелская революция. Никто не хочет с ним спать, вот он и того… он же психованный. У него небось полно фанатов на «Форчане», молятся на него, как на бога.
— Ну а если серьезно. — Бленда привалилась к прутьям клетки. — Ты что, правда встречала парня, который бы от такого отказался?
— От чего? Загнать в клетки толпу девчонок, и чтобы они целыми днями плакали?
— Нет. Чтобы как раньше — гарем, роскошь…
— Не было там никакой роскоши, — перебила Ким. Бленда едко ответила:
— Ты-то, конечно, привыкла к чему получше.
— Давайте не ссориться, — прошептала Мия.
Она уже заточила оба обломка, они вышли довольно острыми, хотя пришлось обходиться без точильного бруска. Если ударить или резануть сильно — будут не хуже ножей.
Мия сменяла свою парку, на которой спала, как на подушке, на рубашку Ким и разорвала ее на лоскуты.
Она не пыталась больше вовлечь Бленду в заговор, хотя ее помощь могла им понадобиться. Бленда не видит смысла бунтовать, она может в решающий момент засомневаться или передумать.
Но так как Бленда перемещалась по подворью свободнее других, Мия пыталась расспросить ее, что происходит в других бараках и как выглядит лесная дорога, по которой можно уйти отсюда.
Бленда ответила: не знаю.
Но Мия понимала, что в трех бараках точно живут девушки. Может, их здесь с десяток наберется.
Во время прогулки она замечала в полутьме движения, видела белки глаз. Ночью до нее доносились плач и кашель.
Вчера в дверном проеме встала, глядя на них, какая-то девушка с лопатой в руке. Рыжеватые волосы светились под солнцем. Бабушка что-то крикнула, и девушка скрылась.
— Видела? — спросила Мия.
— У нее туберкулез, она скоро умрет, — отозвалась Бленда.
Ночью, когда Бленда уснула, Мия и Ким стали шептаться. После последнего изнасилования Ким переменилась: сказала, что готова поддержать Мию во время бунта, внимательно слушала ее инструкции и повторяла их.
Приближалось время прогулки, Мия чувствовала, как нарастает беспокойство: внутри словно образовалась тревожная тяжесть.
Мия не стала рассказывать Ким, что у нее самой для такого нападения опыта недостаточно. Она просто водилась с парнями, которые сидели в тюрьме и которым, чтобы выжить, пришлось примкнуть к той или иной группировке, а чтобы доказать лояльность главарю, надо было заколоть противника.
Девочки из третьего барака вышли на прогулку первыми. Мия к этому времени уже узнавала их по голосу. Две девочки почти непрерывно что-то горячо обсуждали, две другие в основном молчали. Они постоянно останавливались — одной из них надо было прокашляться.
Над лесом пролетел вертолет, и бабушка прикрикнула на залаявшую собаку.
Утро казалось утомительнее обычного, время сегодня как будто тянулось медленнее.
Мия отдала Ким заточку, и Ким под ее руководством пристроила оружие в длинный носок на правой лодыжке, а носок прикрыла штаниной.
Свой собственный ножик Мия спрятала в ботинок, убедившись, что заточка не выпадет.
Если обстоятельства будут в их пользу, они поднимут бунт сегодня же.
