Вероятно, Йенни Линд сильно удивила бабушку, когда после нескольких лет заключения решилась действовать быстро, думал Йона. Йенни думала, что успех ее побега зависит от человека, с которым ей надо будет связаться. Цезарь ведь врал, что у него друзья в полиции. Отыскав записку, она, не колеблясь, ушла в лес.
— Нам известно, что Йенни, добравшись до Стокгольма, позвонила вашему сыну, и он назначил ей встречу на детской площадке… но зачем поехали туда вы? — спросил Йона.
— Ее побег — моя вина, мне и отвечать.
— Но ведь Цезарь все равно пришел туда.
— Только чтобы убедиться, что она понесла заслуженную кару — ту, которую он для нее избрал… ее позор должен был увидеть весь мир.
— Расскажите, пожалуйста, что произошло на детской площадке, — попросил психолог.
Старуха обратила на него блестящие акриловые белки.
— Когда Йенни увидела, что на площадке ее дожидаюсь я, она не боролась… просила только, чтобы мы не наказывали ее родителей. Она встала крестом и позволила мне накинуть ей на шею петлю. Верила, что Цезарь ее простит, если она покажет, что принимает наказание. Но у Цезаря не осталось любви к ней, и когда я начала крутить рукоятку, он ничего не сказал.
— А
— Сбежав, она вонзила нож моему сыну в сердце… ничто не могло остановить кровь, он страдал, и страдание сделало его нетерпеливым. Он посадил всех в клетки, но это не помогло. Цезарь больше не мог доверять им.
— А какую роль играли во всем этом вы?
Бабушка, улыбаясь, подалась вперед, и волосы закрыли ей лицо. За серыми космами угадывались белые щелочки глаз.
— Вы понимаете, почему Йенни Линд хотела сбежать? — спросил психолог, не дождавшись ответа старухи.
— Нет, — ответила та и снова подняла голову.
— Но вы же знаете, что ни одна из этих девушек не приехала на ферму по своей воле.
— Сначала нужно научиться смирению… радость приходит позже.
Психолог сделал какую-то пометку и полистал руководство. Бабушка сжала губы, и морщины стали еще глубже.
— Вы считаете себя психически нездоровой? — спросил психолог.
Старуха не ответила.
— Вы знали, что Цезарь страдает серьезным психическим расстройством?
— Господь выбирает краеугольные камни, не спрашивая у тебя разрешения, — проговорила бабушка и плюнула в сторону психолога.
— Думаю, ей нужен перерыв, — вмешалась медсестра.
— Цезарю случалось упоминать о Мартине Нордстрёме? — спросил Йона.
— Не произноси это имя. — Бабушка дернула ремни, удерживавшие ее руки.
— Почему?
— Это он все подстроил? — громко спросила старуха. — Он пытается все разрушить?
Старуха рванулась с такой силой, что заскрипели колеса кресла-каталки.
— Почему вы так говорите?
— Потому что он всегда ненавидел и преследовал моего сына! — закричала бабушка. — Потому что он завистливая сволочь…
Бабушка зарычала, и ей удалось дернуть руку к себе. Из рассеченной кожи заструилась кровь.
Медсестра быстро набрала шприц и закрепила иглу.
Тяжело дыша, бабушка с каким-то собачьим ворчанием пососала окровавленную ладонь с тыльной стороны и попыталась расстегнуть ремень на другом подлокотнике.
— Цезарь? — срывающимся голосом кричала она. — Цезарь!
Валерия с Йоной сидели друг напротив друга в кухоньке Валерии и ели рубленые котлеты и вареную картошку со сливочным соусом, маринованными огурцами и брусничным вареньем. В старой чугунной печке потрескивал огонь, бросая на белые стены дрожащие звездочки света.
Йона жил у Валерии с тех пор, как она вернулась из Бразилии. Все было как всегда, только на дверце холодильника появилась фотография новорожденной девочки.
Процесс завершился в понедельник. Бабушку приговорили к заключению в судебно-психиатрической клинике с правом выхода за пределы стационара по решению суда. Ее поместили в Сетер, блок номер тридцать.
Слепая женщина вела себя агрессивно, и ее изолировали от других пациентов, уложив в прикрученную к полу кровать с ремнями. Когда старуха не спала, то громко требовала от Цезаря, чтобы он выпустил ее из подвала.
За ужином Йона рассказывал Валерии о деле, которым занимался, пока ее не было. Он описал все, от первого известного полиции убийства до гибели Цезаря в карьере, и рассказал, как странные элементы предварительного расследования наконец сложились воедино.
— Невероятно, — прошептала Валерия, когда Йона наконец замолчал.
— Он был одновременно и виновен, и нет.
— Да, это и есть ответ на загадку, как ты ее называешь… все верно, только мне все равно трудно представить себе, как Мартин и Цезарь уживались в одном теле.
— Трудно согласиться, что диссоциативное расстройство и множественная личность действительно существуют.
— Немного, — согласилась Валерия и улыбнулась, сморщив подбородок.
— Цезарь родился дома, никогда нигде не был зарегистрирован. Никто не знал ни о его существовании, ни о том, чем он занимается… Вся его жизнь вращалась вокруг строгого сурового отца и его желания иметь много сыновей, населить мир, — пояснил Йона.
— Но мать оказалась не готова, чтобы ее списали со счетов.
