Памела въехала на пандус, пересекла тротуар и уже на Карлавеген прибавила скорости.
Мысли в голове неслись ураганом.
Мартина выпустили, обвинения сняли. Надо оспорить решение комиссии, позвонить Мии, сказать, что все будет хорошо.
На светофоре загорелся желтый свет, но Памела, вместо того чтобы затормозить, прибавила газу. Какая-то женщина в бурке раздраженно взмахнула рукой, кто-то протяжно засигналил.
Памела проехала по Карлавеген, свернула на Далагатан — и тут поравнявшийся с ней полицейский на мотоцикле сделал ей знак остановиться.
Памела встала, задев бордюр колесом. Полицейский слез с мотоцикла, снял белый шлем и приблизился.
Памела опустила окошко. На нее вежливо, но скептически смотрел загорелый полицейский.
— Вы слегка превысили скорость. Не заметили?
— Извините, я просто очень нервничаю.
— Покажите, пожалуйста, права.
Памела принялась неуклюже рыться в сумочке. Выложила на сиденье рядом с собой ключи, очечник, отыскала бумажник, а потом никак не могла вытащить водительское удостоверение. Чтобы вынуть его из отделения, пришлось достать все кредитные и магазинные карточки.
— Спасибо. — Полицейский сравнил фотографию Памелы с самой Памелой. — Вы ехали со скоростью семьдесят четыре километра в час, а здесь школа.
— О господи… Я не увидела. Наверное, я пропустила знаки.
— В любом случае, мне придется изъять у вас права.
— Да, я понимаю. — Памела ощутила, как взмокла спина. — Но я очень спешу. Могу я остаться за рулем? Только на сегодня?
— Думаю, прав вас лишат месяца на четыре, не меньше.
Памела смотрела на него, пытаясь осознать услышанное.
— Но… мне что, оставить машину прямо здесь?
— Где вы живете?
— На Карлавеген.
— У вас там парковка?
— Гараж.
— Я поеду с вами до гаража.
Мартин, сгорбившись и обхватив руками колени, сидел на полу рядом с нарами. На нем была зеленая тюремная роба, плоские тапки валялись под раковиной. Глаза щипало от усталости — ночью Мартин совсем не спал. Пакет с постельным бельем, полотенцем, мылом и зубной щеткой так и остался невскрытым.
До того как в семидесятых годах на этом месте построили тюрьму, здесь располагался сиротский приют под патронатом кронпринцессы Лувисы.
Ночью мертвые мальчики вместе с толпой детей носились по коридорам тюрьмы, колотили во все двери подряд, после чего собрались возле его камеры.
Мальчики толкали и дергали железную дверь, а потом легли на пол и стали заглядывать в щель под дверью.
Внутрь они пробраться не могли и потому старались поймать взгляд Мартина. Мартин отвернулся и до утра просидел, зажав уши руками.
В коридоре послышались тяжелые шаги, лениво звякнули ключи. Мартин крепко зажмурился. Один из надзирателей отпер дверь, и голос с финским акцентом проговорил:
— Меня зовут Йона Линна, мы с вами встречались в допросной. Я пришел сказать, что прокурор не будет возбуждать против вас дело, она прекратила следствие, так что вас прямо сейчас освободят… Но прежде чем вы выйдете отсюда, я хочу принести вам свои извинения и спросить: может быть, вы хотите помочь нам найти того, кто убил Йенни Линд.
— Если смогу, — тихо ответил Мартин и посмотрел на ботинки говорившего. На ботинки и черные брючины над ними.
— Я понимаю, что вы мало что можете рассказать, — продолжил Йона. — Но когда мы с вами беседовали в допросной, вы что-то хотели мне сообщить. Мой коллега не дал нам договорить, но вы уже начали описывать, как Йенни Линд стояла под дождем.
— Я не помню, — прошептал Мартин.
— Мы сможем поговорить позже.
— Хорошо.
Мартин поднялся с пола; тело у него затекло.
— Если хотите, я позвоню, скажу, что вас отпустили?
— Нет, спасибо.
Мартин не решался упомянуть про Памелу, потому что дверь в коридор стояла открытой. Если произнести имя жены, мертвые мальчики наверняка захотят забрать его себе. Разозлятся, что им не разрешают написать это имя на могилах.
Полицейский, говоривший с финским акцентом, подвел Мартина к надзирателю, а тот отвел его в приемное отделение, где Мартину выдали сумку с одеждой, обувью и бумажником.
Пять минут спустя он уже выходил на Бергсгатан. Ворота у него за спиной с жужжанием закрылись. Мартин зашагал по тротуару вдоль ряда припаркованных сверкающих машин.
Вдалеке послышался собачий лай.
Мальчик с серым лицом, стоявший возле большой вентиляционной решетки, не отрываясь, смотрел на него. Вода стекала с мокрых волос на серую курточку, грязные джинсы были порваны на коленях.
Пальцы одной руки судорожно растопырены.
Мартин повернулся и пошел назад. За спиной послышались быстрые шаги — кто-то приближался к нему. Вдруг Мартин почувствовал, что его схватили за рукав. Он сделал попытку вырваться, и тут его сильно ударили по щеке. Мартин пошатнулся, упал на выставленные руки, ободрал ладонь об асфальт.
В ушах гудело, словно он с размаху ушел под воду.
Мартин вдруг вспомнил, как провалился под лед. Внезапный холод, и его как будто переехала машина.
Мартин попытался встать, но какой-то мужчина с вытаращенными глазами и напряженным ртом ударил его в лицо.
Кулак наискось задел нос.
Мартин сделал попытку прикрыться руками и встать. Он ослеп на один глаз, кровь лилась по губам.
