Мирилл узнала о себе много нового. Например, что стащить нужные лекарства из аптеки – раз плюнуть, если двери не заперты. А от вида крови даже блевать не хочется, если её слишком много вокруг. И что инструменты из старого ящичка с чердака можно применять очень несвойственным им способом…
Или что Город может лишить ее собственной воли, когда ему вздумается.
Позже она сидела на террасе с полным шприцом обезболивающего в руке – две смертельные дозы на её возраст и вес – и хотела узнать только одно: почему?
– Потому что я не мог добраться до неё сам, – объяснил он без капли вины в голосе. Мирилл обернулась – и, естественно никого не увидела. – Ты единственная, кто справится с человеком судьбы. Ты особенная, – шепнул он снова из слепой зоны и едва ощутимо прикоснулся к волосам.
– Но
Мирилл казалось, что если ей полоснуть сейчас по горлу или по животу – на порог, дорожку, сад, улицу, набережную хлынет густой, черный, зловонный поток.
– А если бы ты точно знала, что определенный человек уничтожит тебя с вероятностью девять из десяти, как бы ты сама поступила?
– Сбежала бы?
– А если тебе совсем некуда бежать?
Это «совсем некуда» было как удар в солнечное сплетение. Мирилл выронила шприц, хватая ртом воздух – кислый грибной запах осени и глубокой ночи.
– Прости, – вздохнул он.
Мирилл заткнула уши.
– Тебя нет, тебя нет, тебя нет…
И его действительно не было, целый месяц или два. А потом случилась аномальная оттепель посреди зимы, и в саду вдруг свихнулись разом все вишни и яблони – покрылись бледно-розовым цветом, оглушили щекочуще-сладким ароматом… Мирилл всё боялась, что их прихватит мороз, и они погибнут, но обошлось. Цветы осыпались, деревья уснули, и снова выпал снег, а весной – ужасно поздней в том году – сад расцвел снова, наплевав на законы природы.
Так красиво за Мирилл ещё не ухаживали – и, конечно, она простила.
Далеко не все отмеченные Городом были такими же симпатичными, как та безымянная женщина-археолог, чей овдовевший муж до сих пор приходил по воскресеньям в булочную Ханга и покупал один пшеничный, семь злаков, и один ржаной, с мёдом, шамкая бесцветными губами. О, к счастью, гораздо больше попадалось заезжих дьяволов, так, что Мирилл проще было простить ему редкие исключения вроде Дэвида. Город обычно сам старался выводить всякую залётную мерзость, но когда не справлялся – обращался к единственной своей воспитаннице. Особенно ей запомнился один тихий седоватый араб в очках, который очень любил детей –
Город с удовольствием указал.
Ублюдок очень удивился, когда вместо двенадцатилетнего мальчика загнал в подворотню девицу и услышал не испуганный визг, а лаконичное:
– Вообще-то здесь уже есть один монстр. Я.
После того вечера угрызения совести её не мучили.
Бриджит тоже была из категории тёмных птичек – тёмных в буквальном смысле. Она родилась далеко к западу, в Баие, на берегу океана. О семье она упоминала неохотно. Лишь раз назвала свою мать чудным словом «iyalorishа», с ударением на последний слог, но потом как воды в рот набрала. Мирилл смутно догадывалась, что это нечто жрицы или священницы, но увязать высокий статус с побегом аж на другой континент никак не могла.
– Чёрное это дело, – призналась однажды Бриджит в приступе откровенности. – Я молодая была, глупая… плохие вещи делала. Очень плохие.
– Хуже, чем я?
– Посмейся ещё у меня… Хуже, глупая Белая Девочка.
В своё время в Город она не вошла – ворвалась, раструбив о себе, где только можно. Высокая темнокожая чужестранка в белом тюрбане и дурацком платье, чем-то напоминающем сари, за баснословную сумму сняла помещение бывшего сувенирного магазинчика на Уэрсби, обвешала его жуткими масками, уставила странными идолами и сама уселась в витрине, покуривая сигару.
И всё – ни вывески, ни объявления, ни товаров на продажу. Только слухи о том, что здесь торгуют некими
«У вас есть какие-нибудь проблемы, мэм? Сэр? А враги есть? А хотите от них избавиться?..»
Сперва новую лавку боязливо обходили стороной. Затем стали заглядывать первые любопытные… Возвращаясь по вечерам из пекарни кружной дорогой, Мирилл частенько видела у порога Бриджит испуганных женщин или хихикающих смущённых школьниц. Поначалу ничего страшного не происходило, а потом – словно дёрнул кто-то за нитку, разматывая колючий клубок.
Одна свалилась с лихорадкой.
Второй врезался в фонарный столб.
Третий уснул и не просыпался до тех пор, пока не вмешался сам Город.
Четвёртая внезапно пришла в ярость в школе и до полусмерти избила учителя.
Пятая… пятая сгорела заживо в собственном доме.
