И в ту же секунду что-то врезалось ему в спину с такой силой, что буквально впечатало в камень. Из легких выбило воздух. Влади закашлялся и попытался отпрянуть, но уперся спиной во что-то теплое.
Явно живое. И человекоподобное.
– Ой…
Писк получился совсем не мужественный. «Маньяк», – промелькнуло в голове паническое.
А он, Влади, еще умудрился клюку из рук выпустить…
Человек шагнул вперед, к каменюке, удерживая Влади за плечи. Тот попытался извернуться, но куда там! Хватка у незнакомца была железная. Легче поезд на рельсах оттолкнуть.
– Аххашш… – выдохнул человек Влади прямо в ухо. Что-то холодное, влажное и легкое, как бабочкино крыло, щекотнуло мочку. – Раньше они девками отдаривались, а теперь мальчишку прислали… И что мне с тобой делать, малой?
Желудок, кажется, завернулся узлом. Влади замер.
– А… отпустить?
Человек то ли засмеялся, то ли закашлялся, но – отступил. Влади, кося одним глазом, потянулся к бабкиной клюке, и только ухватив ее покрепче, рискнул обернуться.
Поодаль, почти что над самым «колодцем», стоял, скрестив руки на груди, парень – высокий, гибкий, как лоза. Волосы у него выглядели так, словно их не стригли и не расчесывали лет десять – всклокоченные, длинные, даже на вид жесткие. В тусклом свете луны они отливали медью. Кожа тоже была странная, похожая на мелкую золотистую чешую; Влади даже подумал сначала, что это трико такое чудное, и только потом сообразил – на парне-то ни единой нитки нет.
– Насмотрелся?
Влади б сейчас поклясться мог, что парень это произнес, не раскрыв рта. А звук шел снова из-за плеча, будто шипел кто-то в самое ухо.
– Я-а-а-а… – Влади начал говорить, да забыл, что хотел сказать – осекся и попятился, пока опять спиною в камень не уперся.
Парень с любопытством склонил голову набок. Глаза у него отливали кошачьей желтизной. В уголке рта мелькало что-то черное – показывалось на секунду и исчезало. Влади сощурился, вглядываясь… и со свистом втянул воздух, чувствуя, как в глазах темнеет.
У незнакомца был самый настоящий раздвоенный язык. И не дурацкий, разрезанный на кончике, как у страшного дядьки из одной рок-группы, а именно что змеиный – тонкий, длинный, трепещущий, как у гадюки или ужа. Влади вспомнил странное прикосновение к уху, и ноги у него подкосились. А парень нахмурил брови и отвернулся.
– Трус…
И опять голос звучал над плечом. На сей раз – укоризненно, с разочарованием.
– Я-а-а… – снова заблеял Влади. Справиться с собственным онемевшим языком было почему-то труднее, чем поднять пресловутый умывальный бак. – Меня баб Ядзя послала… Она котомку тут оставила. Наверное.
– Наверное? – парень опять то ли раскашлялся, то ли рассмеялся, то ли расчихался. Но разочарование из голоса исчезло, и Влади почему-то почувствовал гордость за себя. – Эту, что ли? – и, присев на корточки, он гибко потянулся к пышной куртине травы. Выудил сверток – и кинул его Влади: – На.
Бабкина котомка оказалась легкой-легкой – видимо, внутри одни травы и листья были. Но не успел Влади обрадоваться, что все почти закончилось, как парень, по-прежнему глядя на него снизу вверх, сощурился – и спросил:
– Что в обмен отдашь?
Влади стиснул котомку так, что внутри что-то захрустело, и машинально ответил:
– Не знаю.
– Не зна-а-ешь? – задумчиво протянул парень, шурша пальцами в сухих листьях. – Ладно, отпускаю тебя на первый раз. Но чтоб до конца седмицы придумал, чем отдариваться будешь, и вернулся. Понял?
Сказал – и взглянул так, что спорить расхотелось. Влади кивнул, уже предчувствуя, что если обманет – случится что-то очень плохое.
– Раз понял, так иди. И не бойся. Они тебя не тронут.
«Кто?» – хотел спросить Влади, но перевел взгляд на тропинку – и в горле тут же пересохло.
Везде, сколько хватало глаз, были змеи. Красноватые медянки, черные толстые гадюки, ужи с желтыми «ушками»… Одни лениво ползли куда-то по своим делам, другие – лежали, как сухие ветки, третьи – словно бы дремали, свернувшись в кольца. Трава вокруг беспрестанно шевелилась.
И было тихо-тихо.
Торопливо подобрав клюку и фонарик, Влади поднялся на ноги, одернул задравшуюся куртку, сунул котомку под мышку – и припустил по тропинке, на ходу перепрыгивая через змей. Те и вовсе не обращали на него внимания. Только одна здоровенная гадюка приподняла голову и прошипела что-то нелюбезное.
На краю поляны Влади обернулся. Парень все так же сидел на земле, запрокинув голову к звездному небу. Он был совершенно реальный, живой, не похожий на призрак или галлюцинацию. Сминались под его руками упругие стебли лесной травы; проседал валежник под тяжестью тела… Влади отчетливо помнил и запах – что-то землистое, кисловато-хвойное, и ощущение теплых ладоней на своих плечах.
Совсем, как человек… Да только не бывает у людей такой странной кожи и змеиного языка.
Сделалось жутко – аж до взмокшей спины.
Влади развернулся и, уже не думая ни про гадюк, ни про медянок, сделал шаг, другой – и опрометью кинулся вниз по тропинке. Ветки хлестали по лицу, трава цеплялась за ноги…
До дома он добежал за десять минут, самое большое.
Легкие горели и болели так, что больно было дышать.
