— Да ты, брат, поэт, — обрадовался батюшка. — Знаешь что, — он взял с полки книгу, — почитай-ка стихи этого поэта.
— Иосиф Бродский… — Никита раскрыл книгу и прочел вслух:
— Здорово! — воскликнула Варя. — А почему он написал, что мы гоним юность, не узнав ее?
— Я тоже когда-то задал себя этот вопрос, — улыбнулся батюшка. — Думаю, что юным свойственно торопить время, стремиться быстрее все познать. Без разбора — плохое или хорошее. А в спешке теряют самое главное — целомудрие, то есть свою цельность, сочетание чистоты и мудрости.
— Откуда у юности мудрость? — удивилась Варя. — Мудрость только у стариков бывает.
— Не только. Мудрость — это светлый ум, а значит, ум в Боге. С Богом можно быть и от рождения. Например, как святой Сергий Радонежский. Часто бывает так, что люди с возрастом житейски мудреют, а чище не становятся. Ведь очиститься можно только покаянием. А люди сегодня гордые, каяться не хотят. Мы, говорят, и так проживем. Нам заповеди не нужны. Трудно нам по ним жить. Не понимают, что заповедь — это предупреждение Божье.
— Как это? — не понял Никита.
— Все просто. Будешь жить по заповедям — все у тебя будет хорошо, а будешь их нарушать, сам себя этим накажешь. Не Бог тебя накажет, а ты сам. Бог есть Любовь. Вот и вся премудрость. Так что не спешите все познавать. Сначала научитесь добро от зла отличать.
Перед отъездом Варя уговорила отца Владимира отпустить их прогуляться на озеро неподалеку от пустыньки. Батюшка согласился неохотно.
— А что здесь такого? — недоумевала Варя. — Лед давно встал, до озера всего-то три километра. Чего вы боитесь?
— Как-то на душе неспокойно, — вздохнул отец Владимир. — Ну ладно, идите. Но чтобы вернулись засветло.
Дорога, проложенная тракторами для лесорубов, шла через лес, окружавший озеро плотной стеной.
«Как я мог считать Зеркальное королевство красивым? — подумал Никита, залюбовавшись макушками елей на фоне синего неба. — Принимал мертвое за живое». Эта мысль ему очень понравилась. «Кажется, я становлюсь мудрым», — обрадовался он и, сделав шаг в сторону, провалился по плечи в яму, из которой летом копали песок.
Падение оказалось неудачным. Судя по всему, мальчик вывихнул лодыжку. Выбраться из скользкой ловушки с больной ногой оказалось непросто. Пока ребята возились, небо неожиданно затянуло серыми тучами, повалил крупный снег, а потом и вовсе началась метель.
— Никита, я побегу, позову на помощь батюшку. А ты пока молись отцу Серафиму. — Варя, выбившись из сил, чуть не плакала. — Мне тебя не вытянуть.
— Иди. Только возвращайся быстрее.
Никита сжался в комок на дне ямы.
Как только небо заволокло, отец Владимир, бросив все дела, поспешил за ребятами. «В метель и не такие чижики с пути сбивались, — переживал он, торопясь изо всех сил. — И зачем я их послушался? Не хотел в спор вступать, хотел добрым батюшкой показаться. Эх, сам во всем виноват. Прости меня, Господи!»
— Варя! Никита! — то и дело кричал он, хоть и понимал, что сквозь снежную завесу его вряд ли кто услышит.
Дорогу занесло на глазах. Если бы не ели, росшие по ее краям, то определить правильное направление было бы невозможно.
— Батюшка! Я здесь! — вдруг услышал он тонкий голосок, и из снежной каши вынырнула Варя.
— Где Никита?! — отец Владимир, увидев ее лицо, понял, что с мальчиком случилась беда.
«В метель ничего не видно. Дорогу я еще определю с Божьей помощью, а вот как найти яму, если только мальчик не подаст голос?» — размышлял он, слушая сбивчивый Варин рассказ. Приняв решение, он, крепко взяв ее за руку, пошел вперед.
