— За этой дверью магазин, — говорит Наркис. — Хозяин и его семья сейчас наверху, но они скоро спустятся, услышав шум. Так что ты должен поторопиться.
— А ты разве не со мной?
Наркис нетерпеливо мотает головой.
— Через магазин ты выберешься на улицу, — говорит он. — Сразу же отправляйся в гостиницу за своими вещами и потом во дворец сенатора.
— А где я окажусь, когда отсюда выйду?
— На площади дель Сале. Знаешь это место?
— Да. А ты куда пойдешь? Ты ведь не можешь остаться здесь.
Наркис не отвечает. С усилием открыв тугой засов, он распахивает дверь. В помещение магазина сквозь планчатые ставни проникает свет от фонаря перед расположенной рядом гостиницей. Это позволяет Гривано на мгновение разглядеть лицо Наркиса: страдальчески осунувшееся, с блестящими от слез глазами. Затем Наркис толкает его вперед и закрывает за ним дверь.
Наверху раздаются громкие голоса и быстрый топот сначала босых, а после паузы — уже обутых ног. Гривано огибает прилавок, отодвигает засов на входной двери, смотрит сквозь щель — площадь кажется безлюдной — и выскальзывает наружу. Но не успевает он сделать и пары шагов, как на краю площади появляются два сбира, причем с северной стороны, куда собирался пойти Гривано. Он сворачивает налево и огибает угол прежде, чем сбиры успевают его заметить. В их поведении кое-что изменилось: теперь они ходят попарно и при оружии. Это уже не слежка, это охота.
Вскоре он снова оказывается на площади Сан-Апонал, где группа молодых нобилей громко возмущается отсутствием фонарщиков. Отсюда он идет к «Белому орлу» кружным путем, по мосту через малый канал у скотобоен. Минует до сих пор не закрывшуюся таверну, в окнах которой видны два безмятежно распивающих вино ночных стражника. Похоже, их обычный обход отменен — на эту ночь они передали свои улицы в распоряжение сбиров.
Гривано не удивился бы при виде вооруженных людей в плащах перед дверью гостиницы или в зале на первом этаже, однако там никого нет, кроме одной из фриульских служанок, которая при появлении Гривано с явным испугом ретируется в дальние комнаты. Не обратив на нее внимания, он мчится наверх, врывается в свою комнату и сразу же запирает дверь. Потом разворачивается с намерением оценить ущерб, нанесенный его имуществу.
Никаких вещей в комнате нет. Должно быть, их конфисковали сбиры. Исчезло и послание, оставленное им за шторой. Но кто его обнаружил?
Быстро спустившись вниз, он у подножия лестницы едва не сталкивается с Анцоло.
— Дотторе! — шепчет тот и тянет Гривано по коридору в сторону кухни, подальше от посторонних глаз.
— Они сейчас снаружи, — сообщает Анцоло. — Дела плохи, дотторе. Они рыщут повсюду, и все вооружены. Подождите здесь, пока они не покинут улицу, а потом сразу направляйтесь к дому Контарини.
— Мальчишка до вас добрался?
— Да, дотторе. Он был здесь.
— А гондольер — вы его нашли?
— Да, я передал ему ваше послание. А сейчас будет лучше, если я выйду один и осмотрюсь. Когда улица очистится, я дам вам знать.
— Хорошо. Спасибо, Анцоло. Еще вопрос насчет моих вещей: вы знаете, куда они их унесли?
Анцоло замирает в дверном проеме.
— Кто унес? О ком вы говорите, дотторе?
— О сбирах. Это ведь сбиры их унесли?
Физиономия Анцоло вытягивается от удивления.
— Я думал, это вы их забрали, — говорит он. — Я думал, вы отправили их в дом Контарини.
— Нет, я вернулся только сейчас. И я никого не присылал за вещами. Кто же тогда их унес?
— Я… меня в то время здесь не было. Я ходил на Рива-дель-Фаббрике, искал вашего гондольера. Здесь была Агнесина. Эй, Агнесина!
Он зовет девушку несколько раз, но та не появляется. В конце концов они находят ее в кладовой за штабелем ящиков: это та самая служанка, которая бежала в панике при появлении Гривано.
— Агнесина! В чем дело? Что это на тебя нашло?
— Скажи, куда подевались мои вещи? — спрашивает Гривано.
Девчушка вжимается в угол и как-то странно жестикулирует. Эти знаки смутно знакомы Гривано, однако вспомнить их значение сейчас не удается. Глаза ее выпучены от ужаса. Холодок предчувствия пробегает по спине Гривано.
— Агнесина! — повышает голос Анцоло. — Отвечай дотторе! Кто забрал его вещи?
Наконец она подает голос — тонкий и дребезжащий, как будто прихваченный морозом.
— Это он, — говорит служанка. — Он сам их забрал.
Ее трясущийся палец нацеливается в грудь Гривано.
— Агнесина, это невозможно, — говорит Анцоло. — Дотторе только сию минуту явился за своими вещами. Что за человек приходил раньше? Сколько с ним было спутников?
— С ним никого не было, — отвечает она. — Никого.
— Ты уверена? Сундук дотторе слишком тяжел, чтобы унести его в одиночку.
— Как выглядел тот человек? — спрашивает Гривано. При этом собственный голос кажется ему исходящим не от него, а откуда-то извне.
— Как вы, — произносит она, захлебываясь слезами. — Как вы, но… не совсем. И в другой одежде. Одет, как… доктор… как доктор во время…
— Оставим ее в покое, — говорит Гривано. — Сейчас от нее толку не добиться.
