Сдвинув брови, Верен подошел к телу Дамира, переворачивая его на живот. Разрезав толстовку парня ножом, он довольно присвистнул, показывая остальным Хранителем татуировку предателя. По позвоночнику от копчика и до шеи извивалась черная как смоль змея, украшенная странными рунами. На каком языке была сделана надпись и что она гласила, никто из Хранителей понять не мог. Своим ядовитым языком змея тянулась прямо к сонной артерии парня, где теперь краснел след, как будто мага укусила пара обезумевших пчел.
— Я слышал, что так Змея помечает своих, чтобы укоротить им язык в нужный момент. — пояснил Верен.
— Супер. — разочаровано протянул Дарен. — Что теперь делать?
— Меня больше интересует, что
— Может быть еще не успели ничего сделать? — предположил Михей. — Для чего-то же они загораживались? Искажение не самая простая магия, чтобы использовать ее для пикников, тем более что любая мало-мальски опасная нежить легко пройдет сквозь эту защиту.
— Хорошо, в следующий раз вызову демона высшего уровня! — огрызнулся Сэт, обиженный, что его чудо-белку не оценили по достоинству.
— А Михей прав. Не каждому по зубам искажать. Этому учиться полжизни надо. — защитил эльфа Верен.
— Если это люди Гаррета, то все понятно — Змея спец по искажениям, иллюзиям и всякой подобной фигне. — с видом знатока рассудил Сэт. — Но только каким ветром его сюда занесло не особо понятно. И почему Златан на это закрывает глаза.
— Значит они на пару чудят. — здраво подытожил Дарен.
— Это и напрягает. — буркнул Деян.
— Может наш дорогой Златан расширил специализацию? Он все как-то не выделялся талантами. — сощурил глаза Михей. — Может тут где-то неподалеку и вправду берманы ошиваются?
— Некромагия — конек Камала. Златан в ней не особо разбирается, так что на берманов он не способен. Наш любимый Свободный профилируется по части Ваз.
— Ваз? — приподнял брови Деян. — Это потому у него эти длинные горшки с гарью какой-то внутри по всему дому расставлены?
— Говорят, что там прах его бывших учеников. — криво улыбаясь пояснил некромант. — Может это все, конечно, сказки, не берусь судить. Только в книжках «Зеркалами» называют обладателей особого Дара, который может принимать и сохранять чужой дар вне зависимости от его вида. Златан повсюду ищет таких магов.
— И что? Они реально круты? — спросил Дарен.
— Не знаю. Честно, не знаю. Никогда не видел, как они это все проворачивают, да и на вид совершенно бездарные колдунишки. Но Златан по ним тащится. Правда, живут они у него очень недолго.
— Старикашка их просто залюбливает. — ухмыльнулся Деян.
— Черт! — спохватился Сэт, резко побледнев. — Аля!
— Что с Алей?
— Алька в Лесной осталась!
Наевшись до отвала, мы с Пахомом вывалились из дома. Вадим так и не рискнул разделить стол с нашим брутальным троллем. Пробурчав что-то не слишком правдоподобное, он умчался к себе так, что только пятки засверкали. Даже забыл свой меч, который оставил у Ларисы, когда пошел высвобождать меня из игнатова плена. Несмотря на протесты, я взвалила на Пахома грозное оружие Хранителя и потащила тролля к дому Вадима.
Жил Вадим на самой окраине общины в неприметном одноэтажном доме. Раньше его занимала бабка-ведунья, но в связи с ее кончиной в почетном сто пятидесятилетнем возрасте, дом перешел к молодому Хранителю. Предки его родителей в прошлом тоже были магами, но было это давно. Потенциал обошел стороной родителей Вадима, которые, не желая гнить в лесу, выбрались в город, но связи с общиной все же не потеряли. Когда у их младшего прорезался какой-никакой а Дар, трехлетнего мальчишку без особых зазрений совести сдали Игнату.
В воздухе парило, предвещая дождь. Я время от времени подымала глаза к небу, ожидая увидеть там хоть малюсенькую тучку, но небо все оставалось ясным.
— Хоть бы до дождя успели. — грустно вздохнул Пахом.
Я вторила ему согласным кивком.
Большую часть пути мы шла молча. После сытного обеда глаза слипались, а тело умоляло бросить его на постель для пары часов сна. Мы неторопливо брели по дороге, которая с каждым метром становилась все более разбитой. Я с грустью думала, что если дождь все-таки начнется, то возвращаться придется по противной мешанине грязи.
До дома Вадима оставался только один поворот. Неожиданно из-за угла прямо на нас вышел Игнат. Он опирался одной рукой на подобранную где-то палку, как на трость, согнувшись в три погибели и хромая. Второй рукой Игнат держался за живот. Длинные седые волосы, местами опаленные, слепленные кровью вперемешку с пылью и непонятной синей жижей, сосульками свисали вниз. Лицо старика было обезображено гримасой боли и вымазано кровью, сочившейся из порванной старческой кожи. Его неизменная белая мантия была изодрана, а в области живота краснело разрастающееся пятно.
Пахом легко подхватил старика, и тот повис у него на руках.
— Что случилось? Игнат?! Вы слышите меня?!
