-- Не спешите, -- посоветовал он. -- Не спешите осуждать. И не спешите настаивать. Я голосовал за контакт. Как и большинство присутствовавших членов КОМКОНа, по-моему... Но Всемирный совет -- это не только мы. Всемирный совет -- это Земля. Большинство Всемирного совета -- учителя и врачи, вы это прекрасно знаете... С принципом "не навреди" очень трудно спорить. И нужно ли?..
-- Леонид Андреевич, вы представляете, что мы теряем? -- это сказал Джеймс, напряженный до звона.
-- Думаю, что нет, -- сказал Горбовский. -- Целый новый чужой мир -- это представить очень трудно. Терра нова... Но почему вы так уверены, что -- теряем? Запрет не вечен. Рано или поздно его пересмотрят. Может быть, тогда и разговор получится лучше, вам не кажется?.. Не знаю, доживу ли я, но вы-то можете дожить. И будет вам новый мир. Все естественно, нет?..
Борислав и Джеймс переглянулись.
-- Леонид Андреевич, -- сказал Борислав. -- Спасибо вам за поддержку, честное слово -- спасибо. Только не надо городить фантомы, я вас прошу. Нам ли не знать, что из любой теории развития при желании можно сделать любые выводы. Вплоть до того, что человек способен только летать. Или, наоборот, только ползать. Диалектика. Так вот, я вас умоляю: не надо диалектики. Чушь это. Единственная причина принятого сейчас решения -- обычный страх. Трусость. Остальное -- лепет, еще раз простите...
-- Вы очень строги, -- сказал Горбовский.
Борислав осекся.
-- А вы -- нет? -- спросил Джеймс.
Горбовский с интересом посмотрел на него.
-- Контакт будет, -- сказал он убежденно. -- Но неужели вы и правда думаете, что такое возможно сразу? Это ведь даже не планета. Это Вселенная. Чужая Вселенная. И -- вот прямо так? Мгновенно? Без того, чтобы подготовиться, приладиться, подрасти?.. У нас длинная история. У них, как я понимаю, еще длиннее. Куда спешить? Ну пусть даже поколение сменится. Эта дверь -- вот она. Мы ее откроем, когда захотим. Ведь ничего же страшного не случилось. Ничего необратимого.
-- Мне хочется вам верить, -- сказал Борислав.
-- Хочется, -- повторил Горбовский. -- Так поверьте. Попробуйте. Что вам мешает?
-- Я не знаю, -- сказал Борислав. -- Есть чувство, что все навыворот. Неправильно. И что исправить нельзя уже ничего. Это не в вас дело, поймите верно, это еще до вашего прихода стало... осознаваться. Еще до того, как я узнал о решении...
Горбовский поднял свою длинную сухую ладонь.
-- Не надо, -- тихо сказал он. -- Я понимаю. Поверьте хотя бы тому, что вы сделали все хорошо. И больше того -- блестяще. Просто бывают такие ситуации, когда правильного решения совсем нет: и так придется жалеть, и эдак... Скажу совершенно честно: в обоснованности сегодняшнего решения я не убежден. Но для меня сейчас главное -- что Совет -- это Земля. Мы служим Земле. Давайте не забывать, да? Наши личные мотивы, наше эгоистичное стремление к познанию -- все это хорошо, пока не противоречит воле Земли. Вот, она высказалась...
Борислав прикрыл глаза.
Чем мы отличаемся от Рейха, думал он. Несколько сотен членов Всемирного совета -- или один кайзер. Выразители воли народов... Ему было страшно, но он не мог перестать так думать.
Горбовский сидел рядом, не мешая.
Борислав посмотрел в небо. Туда, где не было ничего, кроме ветра.
Будь, что будет...
Над лесом в сторону океана прошел белый глайдер. Кто-то развлекался.
Ночь Прогрессора
Прибыв в Калязин, Борислав сразу же завалился спать. Никакие стимуляторы не помогали. Сил не было даже на просмотр новостей, да и на черта теперь новости...
Сон, однако, не шел.
Мысли текли в полудреме. Что теперь? Ну что? Никакого прогрессорства, это ясно. Прогрессор Борислав Дружинин кончился, и его почему-то совсем не жалко... Но никто не мешает обратиться к теоретической науке. Переехать куда-нибудь, выписать с Гиганды Уллу -- об этом я имею право попросить, и мне не откажут. Улла... Ну, а сколько можно быть одному? К тому же адаптация к Земле инопланетного человека -- сложная работа. И отлично. Будет мне занятие. Улла...
Как только встану, надо отбить депешу. С отставкой можно не спешить, я все равно в отпуске. А вот насчет Уллы -- немедленно.
Улла... Он стал думать о ней, вполне отдаваясь этим теплым мыслям. Подтянул плед к груди. Ночь, кажется, перевалила на вторую половину; смотреть на часы не хотелось.
Что, если бы вернуться на месяц назад?..
Тогда я ничего не знал. Просто ничего.
Он стал вспоминать знакомых по Рейху.
Какие разные люди... Какие необычные. Какие живые.
Что толку иметь уникальный опыт, о котором никому нельзя рассказать?..
Впрочем, это я зря. Толк есть.
Внутри что-то проклюнулось.
Интересно, чем я теперь могу заняться? Академической историей? Хорошо, конечно. Но ведь мы способны и на большее. Пусть не раскрывать свой опыт, но приложить его к тому, чтобы изменить нечто в мире к лучшему.
Как? Журналистика, социология, литература?
Подумаем...
Писк вывел его из дремы. Что это? Красный сигнал. Терминал проснулся. А писк -- это зуммер срочного вызова.