– Прошу, – сказал дворецкий.
Борислав шагнул в огромную освещенную комнату.
Пылающий закат ослепил его.
Последний рубеж.
– Заходите, друг мой, – сказал ясный голос. – Присаживайтесь. Кресло перед вами.
Борислав опустился, обнаружив перед собой журнальный столик. Пузатый чайник, призывно белеющие чашки. И – человек в кресле-качалке напротив…
Вольфганг Миттермайер. Человек-легенда. Человек-мечта. Красавец. Гениальный тактик, заслуживший в сражениях прозвище Ураганный Волк. Друг юности императора Райнхарда фон Лоэнграмма. И уже шестьдесят лет – премьер-министр Рейха.
Нет, не шестьдесят. И не премьер – уже. Пять лет назад Миттермайер ушел в отставку, сохранив пост министра без портфеля. Сколько ему сейчас? За девяносто. Но ум у него, говорят, ясный. И влияние в государстве никуда не делось.
– Я рад познакомиться с вашим высокопревосходительством, – сказал Борислав.
Человек-легенда усмехнулся.
– Насколько я знаю, вашему миру не очень свойственна субординация, – сказал он. – Или я ошибаюсь?
Борислав собрался. Началось…
– Смотря что считать субординацией. Чинопочитание – не свойственно совсем. Не принято. При этом с подчинением младшего работника старшему все отлично. Я не помню, чтобы с этим были какие-то проблемы. Но вот, например, назвать человека «ваше превосходительство» у нас могут только в шутку.
Миттермайер покивал. Его грива, когда-то светлая, сейчас была совершенно белой.
– А меня вы сейчас так назвали тоже в шутку?
– Вас я так назвал из вежливости. И еще – потому, что отходить от легенды в чужом мире не стоит никогда. Мало ли что.
Миттермайер потянулся к чайнику. Налил чая себе и гостю.
– Не обижайтесь, что я вас так встречаю, – сказал он. – Буря и натиск. Это никоим образом не есть выражение недоверия. Просто мне интересно слишком многое, а узнать это многое надо быстро.
Борислав отхлебнул чаю.
– Если честно, я чего-то подобного и ждал. Все-таки не зря вы – Ураганный Волк… Что вам интересно? Спрашивайте.
Миттермайер поставил свою чашку. Его глаза были пронзительно-голубыми.
– Например, мне интересно, на чем может держаться субординация без чинопочитания. Сможете пояснить?
– Попробую, – сказал Борислав. – Вы не то чтобы поставили меня в тупик, но… Это же так естественно. Если рядом с вами человек, у которого больше опыта, который больше знает… кто же его не послушает? Где больше знаний, там и социальная ответственность выше.
– Всегда? – поинтересовался Миттермайер.
– Практически.
– Могу позавидовать… Но где взять надежные показатели того, что человек… больше знает? И более ответствен? Вот чин как раз может быть таким показателем. Хотя и с вероятностью ошибок, я это прекрасно знаю, но – может. А если чинов нет? Тогда что?
– Образование. Профессия. И соответствующий опыт.
Миттермайер откинулся в своем кресле. Его внимательные глаза пробегали по собеседнику, как по тактической карте.
– А как у вас получают профессии?
Борислав пожал плечами.
– Ну… Как обычно, – он осекся. – Хотя да, система интернатов вам ведь незнакома… Обычно к последнему году обучения область интересов подростка уже сформирована. Это редко вызывает большие трудности: возможностей в интернатах полно, и любой интерес к любой науке всячески поощряется. Дальше комиссия по распределению знакомится с данными, ну и направляет выпускника туда, где он получит самое лучшее образование по выбранной теме…
– А если выпускник, скажем, не согласен с решением комиссии?
Борислав задумался.
– Он может апеллировать. Хоть бы и в региональный Совет Просвещения. Но, если честно, я не знаю таких случаев… Или почти не знаю.
Миттермайер пожевал губами. Сейчас было видно, что он все-таки стар.
– Решения… комиссии, – сказал он. – Апелляции. Все это сводится к тому, что профессию человек выбирает не сам. Мне интересно: это действительно ни у кого не вызывает протеста?
Борислав помотал головой.
– Как правило, нет. Это очень точный механизм. Движение за отмену распределения, правда, существует, но его мало кто воспринимает всерьез.
– Удивительно, – сказал Миттермайер. – Впрочем, понять это можно. Вы так привыкли к свободе, что уже и не замечаете ограду, за которой она кончается… Детская площадка. Вас такое сравнение не задевает?
Борислав глубоко вздохнул.
– Не задевает. Мне самому такое приходило в голову. Только… – он подумал и решил говорить откровенно. – Понимаете, вы ошибетесь, если будете думать, что те, кто внутри «детской площадки» – это в самом деле какие-то дети. Уэллсовские элои, если вы помните классику. Так вот нет. Это люди, способные очень на многое. Выжить на совершенно чужой планете, например. А если эта чужая планета обитаема, то и не просто выжить, а совершить революцию… Да-да, бывало и такое. Землянин есть боевая единица сама в себе. Поэтому, кстати, он и профессию может поменять довольно легко. У нас многие меняют профессии. Специальность не привязана к человеку на всю жизнь.
