– Понятно, – сказал Миттермайер. – Итак, поскольку чинов у вас нет, обратиться к вам официально я не могу. Поэтому я просто спрошу: кто вы? Полномочный посол? Посланник? Разведчик? Или у вас есть свой вариант? С кем я сейчас говорю?..
– Прежде всего – с работником КОМКОНа, – сказал Борислав решительно. – Комиссии по контактам. Разведка здесь ни при чем – она предполагает столкновение интересов. А здесь наши интересы общие. Это контакт, а не конфликт.
– Любой контакт предполагает различие, – возразил Миттермайер. – А любое различие предполагает несовпадение интересов. Хотя бы части интересов. Абсолютно мирный контакт невозможен. Даже если вы говорите со своим зеркальным отражением, что-то все-таки будет отличаться. А потому и понятие «разведка» вполне уместно, не стоит его стесняться.
– Хорошо, – сказал Борислав. – Не буду. Господин адмирал, как вы лично относитесь к контакту?
– Положительно, – сказал Миттермайер. – Мне интересно. И я уверен, что не только мне. У вас есть чему поучиться. Ваша медицина, например, это вообще фантастика. И ваша пространственная техника – тоже. Я уж не говорю о вашем социальном устройстве – хотя вот здесь уже могут быть сложности. Я правильно понимаю, что ваша Земля лишена всяких следов сословного деления?
– Разумеется, – сказал Борислав. – Воспитываются ведь в интернатах, а там никакой разницы. А в Рейхе?..
– В Рейхе мы с этим боремся, но остатки пока есть, – сказал Миттермайер. – И долго еще будут. Я вот и удивляюсь, как вы справились. Общество – это ведь очень инертная махина. Быстро не сдвинуть. А вы – меньше чем за два столетия… Да ведь династия Гольденбаумов царствовала вдвое дольше! Как вы сумели изменить человечество… так быстро?
Борислав глянул на адмирала. Тот даже рот приоткрыл. Ему действительно было интересно – и интерес был жгучим.
– Высокая теория воспитания, – сказал Борислав. – Я не смогу сейчас толком объяснить, что это такое… да и вообще – тут нужен специалист. Если же вкратце… Очевидно, что воспитывать, так же как и лечить, должны не случайные люди, а профессионалы. Квалифицированные прикладные ученые, педагоги. И наука эта очень сложная. Нужно поместить человека в благоприятную среду, где у него много возможностей, и каждый интерес находит отклик. Потому что только так можно не дать закрыться творческим потенциям – а закрываются они, как правило, навсегда… Нужно наблюдать буквально тысячи происходящих вокруг человека микрособытий, чтобы отслеживать их последствия и успевать скорректировать, если что. Дома это невозможно сделать.
Миттермайер задумчиво кивнул. Его белые волосы, видимо давно не стриженные, падали на свитер живописными львиными космами.
– У такой теории есть интересная особенность, – сказал он. – Ее применение может быть только всеобщим. Ведь это инструмент не столько воспитания отдельного человека, индивидуума, сколько перестройки всего общества. Радикальной перестройки. Представьте, что на планете живет десять миллиардов человек, и пять из них воспитываются по вашей теории, а другие пять – традиционно. Что получится? Неравенство, распад, война, конфликт культур… Видимо, это то самое место, где ваше общество не готово предоставить выбор. То самое заграждение. Я неправ?.. Только не думайте, что я ругаю вас и идеализирую Рейх. Я – последний человек, который стал бы стал так делать. Рейх, в основном, живет по более или менее устойчивым традициям, которые выглядят для меня… скажем, как берега спокойно текущей реки. Можно маневрировать в русле, можно, если очень повезет, даже прорыть новую протоку или канал… Или воспользоваться тем, что ее прорыл кто-то еще. Возможно, река течет под уклон и со временем вообще впадет в море. Естественный процесс.
Он помолчал.
– Вышли под ясное синее небо и разлились по равнине, – пробормотал Борислав.
– Что?
– Цитирую… Человечество сотни тысяч лет брело по ущелью, продиралось сквозь колючий кустарник, спотыкалось, падало, оставляя свою кровь… Десятки миллиардов людей прошли под косой времени. А ведь каждый – это жизнь… Но вот оно вышло – и, как я уже сказал, разлилось по широкой, гостеприимной равнине. Живи себе, осваивай, редиску выращивай. Или хмель, скажем… Только над равниной – небо. Этого невозможно не видеть. И тут оказывается, что человек небесный, гомо целестис – это нечто совсем новое. Качественно. Человек галактический…
На лице Миттермайера проступало недоумение.
