Юлька почувствовала, как к щекам ее приливает жаркая волна. «Как это он тактично выразился — «самокопание»? Мог бы сказать прямо и откровенно: «кокетство». Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так. Сидит себе дамочка, томно закатывает глазки и говорит: «Ах, какая я некрасивая», нетерпеливо ожидая, когда же ее начнут разубеждать». Она поднялась с кресла, стараясь не встречаться с Сергеем взглядом, и тут услышала недоуменное:
— Кстати, я как-то сразу не обратил внимания… Ты, кажется, назвала Селезнева неординарной личностью?
— Я не совсем удачно выразилась, — проговорила Юля, жалко улыбнувшись куда-то в пространство, а про себя подумала, что имела в виду все же Коротецкого…
Завтрак состоял из бутербродов с печеночным паштетом, омлета и чая. Юлька сидела на табуретке в углу, серебряной ложечкой выдавливала сок из ломтика лимона и тихо радовалась тому, что Сергей не предложил кофе. Лимон был сочным, пах просто восхитительно. Светлый деревянный стол янтарной теплотой отражал сияние электрической лампочки в белом пластмассовом плафоне. На сердце у Юльки было легко и спокойно, и почему-то казалось, что за одну эту ночь Палаткин стал ей гораздо ближе. Он стоял у рабочего стола и резал длинный батон. Белоснежная, прекрасно выглаженная рубаха, в которую он успел переодеться, слегка сминалась на поясе под ремнем черных джинсов. Юля вдруг обратила внимание, что у него почти идеальная фигура: узкие бедра, широко развернутые плечи и никаких уродливых комков чрезмерно накачанных мышц.
— Так ты еще не передумала заезжать домой? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.
Юлька от неожиданности громко звякнула ложечкой о стенку чашки:
— Н-нет. Я же говорю, мне обязательно нужно подкраситься.
— Ну и зря. Отсутствие макияжа придает тебе какой-то особенный шарм… Уж поверь, мужчина всегда в состоянии оценить женскую красоту.
— Ну, если тебе так хочется… — произнесла она еще не совсем уверенно.
— Вот и отлично, — Сергей поставил тарелку с хлебом на стол и улыбнулся так, словно все уже было решено.
После завтрака они сели в машину и поехали в «Сатурн». Утренние улицы купались в серой дымке октябрьской сырости. Юлька сидела, пододвинувшись к приоткрытой форточке, и лицом, свободным от тонального крема, ловила быстрые прикосновения прохладного ветра. Когда впереди показалось знакомое красное здание, она даже негромко вздохнула, подумав о неизбежном восьмичасовом торчанье в четырех стенах.
— Ну что, приехали? — Палаткин припарковал джип неподалеку от входа и откинулся на спинку сиденья. Юлька скосила глаза на циферблат его наручных часов. Было еще только половина девятого, слишком рано для того, чтобы начали появляться соседки по отделу.
— Может быть, я пока посижу в машине? — она произнесла это негромко и даже просительно.
— Собираешься продемонстрировать то, что мы приехали вместе?.. Знаешь, мне кажется, что это излишне. Не надо разбрасываться на мелкие эффекты. Я тебе обещаю, что сегодня твои подруги и так убедятся в том, что я — это Селезнев.
Юля, вздохнув, нажала на ручку двери.
— Только не подведи, Сережа. Я очень на тебя рассчитываю, — сказала она прежде, чем выйти из автомобиля.
В экономическом отделе, естественно, еще никого не было. Юлька открыла дверь своим ключом, повесила пальто в шкаф и села за стол. Она уже очень давно не приходила первой и сейчас с удивлением рассматривала знакомый кабинет. Оказывается, каждое рабочее место хранило информацию о своем хозяине. Вот заботливо обмотанный шнуром чайник на тумбочке Тамары Васильевны, рядом с ним последний номер «Верены». Вот пилочка для ногтей рядом с клавиатурой Оленькиного компьютера, а вот идеально аккуратный Галинин стол, и на стене, за спинкой ее стула — несколько поблекший календарь с портретом Селезнева…
Дверь тихонько скрипнула. В щель просунулась голова Тамары Васильевны с обеспокоенными и непонимающими глазами. Она обвела кабинет взглядом, наткнулась на Юльку и только потом вошла.
— Юлечка? Вот уже не ожидала тебя так рано увидеть. Обычно я прихожу первая, пока девчонки подтянутся, уже и чайник вскипятить успеваю…
— Просто сегодня так получилось, что пришлось раньше выйти из дома.
Тамара Васильевна достала из шкафа трехлитровую банку и принялась натягивать на нее свой вязанный берет, поблескивающий мелкими капельками дождя.
— Это во сколько же ты встала? Ты ведь теперь, кажется, где-то в районе Водного стадиона живешь?
— Я ехала не из своей квартиры, — Юлька мучительно покраснела. Но женщина, кажется, нисколько не смутилась.
— У мамы ночевала? — переспросила она все с той же доброжелательной улыбкой.
— Нет, не у мамы…
Слова застряли в воздухе. Юле даже казалось, что она видит их, зависшие на мгновение, как тяжелые дождевые капли на карнизе. Ярость и злость, с которыми она собиралась бросить в лицо своим соседкам по кабинету: «Да, я любовница Сергея Селезнева!», вдруг куда-то делись. Она видела только сочувственные и уже немного осуждающие глаза Тамары Васильевны, казалось, говорящие: «Ну, хватит уже, девочка. Поиграли, и будет. Сказке пора заканчиваться».