Гости начали собираться около шести. Первой пришла взбудораженная и торжественная Тамара Васильевна. На голове у нее была восхитительно пышная прическа, пахнущая лаком и парикмахерской. Она очень долго возилась с верхней пуговицей, мелко перебирая пальцами и багровея от смущения, а когда Сергей помог ей снять пальто, даже прикрыла глаза от удовольствия. Туфли у Тамары Васильевны оказались с собой, но первым делом она достала из пакета огромную коробку конфет и бутылку мартини. Палаткин взял бутылку, рассмотрел ее с видом знатока и покачал головой, словно увидел настоящее сокровище. Гостья приободрилась, надела туфли и вслед за Юлькой прошла в гостиную, где чинно села на диван.
Стол уже был полностью накрыт. На маленьких плоских тарелках лежали всевозможные бутерброды и канапе, через край стеклянной вазы на длинной ножке свешивались гроздья винограда. Вонзенные в специальную деревянную подставочку шпажки, с нанизанными на них кусочками сыра, ветчины и оливками, вызывали ассоциации с детской мозаикой. Тамара Васильевна на стол смотреть избегала. Впрочем, разглядывать обстановку гостиной она тоже, по-видимому, считала неприличным и продолжала сидеть, сложив руки на коленях и опасаясь лишний раз вздохнуть. Наверняка она уже сожалела о том, что пришла так рано и теперь чувствовала себя ужасно неудобно.
— Тамара Васильевна, — нашлась вдруг Юлька, — вы не поможете мне решить один хозяйственный вопрос?
— Да-да, конечно, — мгновенно оживилась та, — а что случилось?
— Дело в том, что я поставила тесто на пиццу, но оно как-то плохо поднимается. Я не знаю, можно еще что-нибудь исправить, или уже поздно?
Тесто Юлька поставила минут пять назад, и оно просто не могло подняться за такой короткий промежуток времени. Она прекрасно знала об этом, и все же решила рискнуть, в глубине души надеясь, что кулинарные познания Тамары Васильевны вреда не принесут. Они вместе прошли на кухню и застали там Сергея, который сбежал от женщин, чтобы не мешать их разговорам, и теперь сидел, уткнувшись в газету.
— Сережа, родной, мы тебя выгоняем, — Юлька проговорила это самым обычным домашним тоном, замирая от звуков собственного голоса и пытаясь представить, как он отреагирует. В том, — что Палаткин сыграет достаточно хорошо, она была уверена, но вот что он сделает именно сейчас? Отложит газету и разведет руками? Ответит в тон, обратившись к ней «милая» или «дорогая»? А может быть, просто встанет и уйдет, тяжело вздыхая и изображая замученного женскими капризами хозяина дома?
Сергей действительно отложил газету, встал и подошел к ней.
— У тебя волосы под воротник забились, — сказал он, проводя пальцами по ее шее и поправляя загнувшуюся прядь. Юля еще в детстве любила, когда ей расплетали и заплетали косы, и млела от одного прикосновения к волосам. Но чувство, охватившее ее сейчас, было новым и необычным… Ей хотелось удержать эти теплые твердые пальцы, заставить их еще раз скользнуть по коже, а потом поднести к лицу и поцеловать. Вобрать в себя их едва уловимый запах, провести ими по своему лбу, по глазам, по щекам… Она опомнилась. Рука Сергея все еще лежала на шее и легкомысленно теребила мочку ее уха.
— Ну что ж, раз выгоняете, придется исчезнуть, — произнес он нарочито трагично и, чмокнув Юлю в щеку, вышел в коридор.
Тамара Васильевна первым делом кинулась к кастрюле с тестом, подняла полотенце и пожала плечами:
— А что ты, собственно, переживаешь? Тесто хорошее, пышное… Ну, если хочешь, чтобы было помягче, надо добавить отвар из-под картошки… Будем добавлять?
Юлька кивнула. Она еще до сих пор ощущала на своей коже тепло пальцев Сергея, говорить ей не хотелось. Тамара Васильевна сама сварила картофелину, сама добавила водичку. Руки ее, полные и смуглые, двигались быстро и красиво. Явно на кухне она чувствовала себя «в своей тарелке». Даже когда прозвенел звонок в дверь, она только махнула круглой ладошкой:
— Иди, встречай гостей. Я тут без тебя справлюсь.
Следующими пришли Михаил Михайлович с супругой. Юля несколько стушевалась, но здесь роль гостеприимного хозяина взял на себя Палаткин. Впрочем, Михал Михалыч, похоже, сам страдал от двусмысленности своего положения: с одной стороны — руководитель, пришедший в гости к молоденькой подчиненной, с которой прежде в дружеские отношения не вступал, с другой — рядовой российский зритель, приглашенный на ужин к звезде первой величины… Поэтому он говорил много и охотно, не перегибая, впрочем, палку и не заставляя окружающих ощущать неловкость. Жена его, Вера Федоровна, держалась просто и без жеманства. Предложила Юле помочь на кухне, но, услышав, что все уже готово, прошла в гостиную вслед за мужем. Вскоре из кухни выплыла уже немного освоившаяся Тамара Васильевна, и обстановка окончательно разрядилась. Когда раздался третий звонок в дверь, они все впятером уже попивали аперитив и беседовали на светские темы.