Консультантов с усилием поднялся, запахнул полотенце на бедрах. Мокрый Свидерко, с которого ручьем текла вода, забрал у Никиты пистолет, осмотрел, сплюнул в бассейн.
— И как это понимать? — спросил он тоном, не обещавшим фигуранту ничего хорошего. — На неприятность нарываешься? Или.., нас с кем-то перепутал?
Клиника добрался до кресла, сел Колосов услышал какое-то кудахтанье, всхлипы. Смех? Скорчившись на кресле, задыхаясь, Клиника давился странным смехом, махнул рукой, поднес ее к лицу, закрыл глаза. Плечи у него тряслись.
Свидерко покрутил пальцем у виска, потом глянул на свои мокрые, облепившие ноги брюки и начал расстегивать ремень. Сел в другое кресло, стянул брюки, выжал их, как тряпку, снял ботинки, вылил воду из них. Вид у него был свирепый, но Колосов чувствовал: его напарник с трудом удерживается.., от смеха. А как еще было реагировать? Черный юмор порой так выручает в ситуациях, когда кто-то вот-вот должен сыграть в ящик. И только по счастливой случайности не сыграл.
А спустя некоторое время… Что греха таить, Никита не раз представлял беседы с этим фигурантом так: полутемный кабинет, плотные шторы на окнах, настольная лампа повернута так, чтобы свет бил прямо в лицо. И Клиника сидит под этой лампой на привинченном к полу табурете, руки его скованы за спиной наручниками. И он вот-вот скажет все, признается! Мечты наши, мечты! Где это видано, чтобы мечты сбывались?
Беседа началась,; но совершенно в ином ключе, чем грезилось им со Свидерко. Из разбитых губ Клиники текла кровь, а смех его все больше и больше начинал смахивать на истерику. Из бара принесли минеральной воды, он жадно пил, зубы его стучали о край стакана. Колосов подумал: неужто Клиника действительно так взволнован, что до сих пор не может взять себя в руки? Но нет, ему было просто холодно — мокрому, в мокром полотенце. Одному из сыщиков пришлось идти в раздевалку, искать там сухое полотенце, халат.
В принципе они со Свидерко могли бы прикончить эту банную идиллию в корне: взять фигуранта для начала в отделение, а потом уж на выбор — в РУВД Северного порта или же на Никитский. Но лицо Консультантова было разбито, а одежда Свидерко напоминала выстиранное белье. Ее поместили в сушку для полотенец. Пока что…
Беседовать начал Колосов, и прелюдия беседы оказалась весьма обстоятельной. Скучным тоном он перечислил все: аферу с аммонитом, взрыв на свалке, мимоходом заботливо поинтересовался, во сколько же обошлось Консультантову лечение за границей.
Повысив голос, уверил, что «хотя из взрыва дела не вышло, пусть некоторые не думают и не надеются, что все позабыто и похоронено». Припомнил последние судимости Консультантова, сроки наказаний, места отсидок, потом интригующе закинул крючок насчет событий в кабаре «Тысяча и одна ночь».
— Слушайте, вы, я так и не пойму, к чему вы все это клоните, — сказал Консультантов, оглядывая их со Свидерко. — Я только врубился, что кто-то пришел давить мне на мозги. — Он потрогал разбитый рот. — А я терпеть этого не могу.
Колосов детально объяснять не торопился. Да, если бы не было событий последних суток, они бы с Клиникой беседовали не так и не здесь. Но это новое убийство, эта чертова лопата, наконец, этот переделанный пугач с боевыми патронами «ТТ»!
Клиника словно по закону подлости пересек их путь слишком поздно, чтобы они вот так с ходу могли взять его сейчас в «самую плотную разработку». Колосов наклонился и указал на татуировку на груди Консультантова, она давно уже привлекла его внимание. Это были крупные фиолетовые буквы — аббревиатура СНЕГ.
— Сильно нравятся единственные глаза, — перевел он. — Красиво, Макс. Ты, оказывается, у нас романтик.
Клиника беспокойно пошевелился.
— Ну так в чем проблема? Я так и не понял, вы что, пришли только в морду мне звездануть?
— Сам хорош гусь, сам и нарвался, — буркнул Свидерко. Голый, как и фигурант, в полотенце, он как-то сразу утратил весь свой наступательный пыл. , — Что же протокольчик не оформляете? Выемку? — Консультантов покосился на Колосова — «макаров» все еще был у того в кармане.
— Ты считаешь, стоит оформить? — спросил Никита.
Консультантов откинулся на кресле. Теперь он разглядывал начальника отдела убийств, казалось, с неподдельным интересом.
— За кого ты нас принял-то? — хмыкнул Свидерко. — Что обороняться-то кинулся голяком?
— За батьку Махно.
— Но-но, поговори у меня!
— А ты меня за дурака-то не держи.
— Ладно, Макс, дело это твое, что тебе померещилось и за кого ты нас принял, — великодушно сказал Колосов. — Наплевать мне на это. Скажу тебе честно, скажу, зачем мы к тебе пришли. — Он вздохнул, примериваясь. Помнится, коллеги говорили, что Клиника помешан на «честной игре», ну и лады, ну и сыграем честно. — Слухи до нас дошли. Макс, что не далее, как шесть дней назад, в Стрельне, на двадцать третьем километре, грохнул ты своего старинного знакомца или врага — это уж тебе лучше знать — некоего Аркана. Аркадия Севастьянова.
— Аркашку? Я?
