Из больницы Родик поехал в гостиницу «Пекин», намереваясь встретить там семейство Султона и Оксу. Четкого плана, куда потом везти гостей, у Родика не было, как и не было уверенности в том, что он застанет всю компанию в гостинице. Позвонить Родик не мог, поскольку утром впопыхах забыл взять с собой листок с номером телефона, а напрягать Сергея Николаевича справочными звонками постеснялся.
В гостинице его хорошо знали, и он беспрепятственно поднялся на второй этаж. Там располагался двухкомнатный люкс, который Родик, благодаря своим связям, забронировал для Султона.
Дверь номера была распахнута, а по этажу распространялся едкий запах, характерный для таджикских домашних заготовок из мяса.
Вся компания во главе с Султоном сидела за заваленным продуктами столом. Султон был уже изрядно пьян.
— О-о-о, Родион Иванович, наконец-то! Ассалому алайкум, — встав из-за стола и обнимая Родика, зашелся он. — Мы вот соскучились по родной пище.
— Салом, — отозвался Родик, принимая объятия и двоекратно касаясь щеками небритых щек Султона. — Где вы все это добыли?
— С собой привезли. Вы думаете, почему у нас так много вещей было? Вот казы, соленое мясо. Фрукты не все вам на стол поставили, кое-что и для себя припасли. А водку здесь купили. Она несравненно лучше нашей. Я уже без вас тут себе позволил. Присоединяйтесь.
— Я за рулем. Мне нельзя.
— Все мы за рулем. Неужели ГАИ такого уважаемого человека… э-э-э… не уважает. У нас в Душанбе я от вас ничего подобного не слышал.
— Там у меня водитель был.
— Никаких оправданий не принимаю. Обидите.
— Хорошо. Но тогда сегодня на машине не поедем, а пешком сходим в зоопарк. Малышу вашему это понравится, да и мы по солнышку погуляем, а потом где-нибудь поужинаем. Машину я здесь оставлю. Договорюсь — посмотрят.
— Мы ваши гости. Как скажете, так и будет…
Домой Родик и Окса вернулись затемно. Отпирая входную дверь, Родик услышал телефонный звонок. Поторопившись, он успел поднять трубку. Звонил Сергей Николаевич.
— Добрый вечер, Родион Иванович. Звоню вам уже давно по всем телефонам. Не могу дозвониться. У нас чэпэ.
— Господи, что еще?
— Ваш пострадавший добыл выпивку и напился до такого состояния… В общем, не стану вам живописать. Санитарки еле палату убрали. Бандаж содрал, с кровати упал. Сейчас ему опять капельницу поставили. Рентген сделали. В таком состоянии его к операции готовить нельзя. Да дело даже не в этом… Боюсь повторения. Мы же не сможем его оперировать в пьяном виде. Мы в таких случаях больного от себя выписываем. У него, вероятно, запой…
— Как это? А кто его будет оперировать?
— Есть специалисты…
— Этого еще не хватало! Сергей Николаевич, любые деньги, но оставьте его у себя и выведите из этого состояния. Вызовите к себе этих специалистов.
— Руководство узнает — нарвемся на скандал.
— Сейчас праздники… Собака не гавкнет, волк не завоет.
— Вызов специалистов обойдется в четыре-пять тысяч…
— О деньгах не думайте. Надо к нему сиделку приставить — приставляйте. Оплачу. Завтра… Нет, сейчас деньги привезу!
— Деньги пока есть. Я ничего на сто процентов не обещаю. Сейчас попробую дозвониться одному своему знакомому. Он специализируется на таких случаях. Кстати, палата вся напилась. Завтра я двоих досрочно выпишу… Вы случайно денег не давали?
— Дал. Не подумал. Виноват.
— Больше так не делайте. Пока он у нас — ни копейки. Не знаете, у него жена такая же?
— Я ее видел. Она произвела на меня хорошее впечатление.
— Ну вот. Имейте дело с ней. Мы ее пытались вызвать, но не удалось. Я сегодня опять дежурю, но завтра меня не будет. Желательно, чтобы она с утра приехала. Попробуйте ее найти.
— Сделаю все возможное. Я вам еще перезвоню, или, может быть, все же приехать?
— Ехать не стоит. Что-то изменить вы не сумеете. Отдыхайте. Завтра утром звоните.
— Заранее огромное спасибо!
Окончив разговор, Родик впервые с момента аварии вдруг почувствовал, что у него самопроизвольно закрываются глаза, а отяжелевший затылок, требуя опоры, заставляет хрустеть шейные позвонки. Ноги стали ватными, и куда-то подевались силы даже на то, чтобы подняться из кресла, раздеться и дойти до кровати.
С этими воспоминаниями Родик проснулся, когда уже рассвело. Солнечные лучи, отражаясь и преломляясь в зеркалах и хрустале серванта, создавали в комнате неприятную световую рябь. Родик встал и задернул тюлевые шторы. Освещение стало спокойным и приятным. Осмотрев свои измятые брюки и рубашку, он разделся и бросил одежду на стул.
Снимая часы, отметил, что уже почти восемь утра, и тут же подумал, что Сергея Николаевича может теперь не застать в больнице.
Он опять уселся в кресло, быстро набрал номер и с облегчением услышал голос Сергея Николаевича.
— Доброе утро, Сергей Николаевич! Это Жмакин. Как дела?
— Намучились мы с вашим крестничком. Полночи его откачивали. Сейчас он чист, как Адам до первородного греха. Вы до его жены дозвонились?
— Нет, но я через час сам подъеду. Буду с ним сидеть, пока жена не появится.
— Подъезжайте. Я вас дождусь. Есть несколько вопросов.
— Лечу! До встречи, — согласился Родик и, кладя трубку, позвал: — Окса! Окса!
