— Я повторяю вопрос. Кто ты такая? — под его испытующий взгляд я глубже забралась в кресло, пытаясь унять нервную дрожь. Я чувствовала себя как партизан на допросе, но абсолютно не понимала, какого ответа от меня хотят. — Я ведь следил за тобой. — тихо произнёс Север, но я всё равно вздрогнула. — Ты спокойная, дисциплинированная, но тебе плевать на всех. Ты кажешься простой, как обычный булыжник, легкомысленной, но на самом деле ты слишком хитра и изворотлива, чтобы показывать каждому свой ум. Иногда ты впадаешь в такую ярость, что способна убить. Порой мне кажется, что у тебя две неравнозначные личности внутри. Но что больше всего меня в тебе удивляет — это твоя ненависть.
— И чего же ты хочешь? — оборвала его я. — Чтобы я всё бросила, орден, друзей, признала, что я инкантар?
— Да. — просто ответил он. — Чтобы ты стала одной из нас.
— Ты сошёл с ума. — простонала я, схватившись за голову. — Ты точно повредился рассудком. Как ты можешь предлагать это мне?!
— Ты ещё можешь выбрать, ты даже сможешь войти в наш орден! Я дам тебе всё, что ты хочешь, любое твоё желание будет исполнено, ты будешь в абсолютной безопасности, никто не посмеет тебе угрожать, только помоги мне… — Лицо Севера вновь покрылось болезненным румянцем.
— Ты это серьёзно? — я уже с интересом глянула в его серые, тёмные глаза. — Да, моя жизнь — это цунами, но я никогда не променяю её на тихие и безмолвные омуты покоя. И даже если я захочу стать инкантаром — это уже невозможно. Я не могу выбирать, мы лишены этой свободы, только люди её имеют. Мы все, и венефы, и инкантары, связаны вот этим. — я ткнула ему в лицо знаком на запястье. Его почти скрывали ряды цепи-Атэра, и Север если и обратил внимания на артефакт, то не придал ему значения. — Наша сила — это поводок, и только оставаясь на поводу, мы можем творить. И раз уж мы начали на чистоту, кого я должна убить? — Север вздрогнул, понимая, о чём я говорю, но я всё равно пояснила. — Тогда, после первой встречи с духом, когда ты думал, что я умерла. Как ты собирался меня вернуть? Ты, некромант? Как ты, который должен был отдать свою душу в залог Вратам, всё же имеешь её?
— Ты не могла этого слышать. — он почти с ужасом глядел мне в глаза, но не мог в ничего прочитать.
— Но я слышала. И я вернула тебя сегодня, лишь потому, что у тебя есть душа. Кто ты сам такой? Психически больной или гений? Как мальчишка мог зверски уничтожить шестерых! Шестерых человек?! Уж не для того ли, чтобы вернуть свою родню, ты стал некромантом? Как можно желать власти над миром, когда винишь всех в гибели своих родных? И тут, конечно, понадобилась я, потому что рядом со мной ты чувствуешь себя живым, поэтому и решил запереть меня в золотую клетку и держать при себе! И ты ещё смеешь предлагать мне перейти к инкантарам?! — взвилась я, срывая с шеи тотем и швыряя к нему на постель.
— Не я… — тихо прошептал Север, опустив взгляд. А потом поднял на меня глаза, пылающие адским пламенем. — Да, ты нужна мне, и я использую тебя, и всё только потому, что ты должна убить его!
— Кого? Кого и почему я должна убить? Что за очередной зверский план? Майя говорила, что ты меня используешь, и я добровольно позволю делать это, но убийство… Это ни в какие рамки!
— Я дам тебе свободу. Полное отсутствие границ. Дам тебе право быть независимой от других, от мира. Хочешь — ты сама будешь творить свою судьбу, и тебе никто в этом не помешает? Ты можешь делать то, что тебе хочется, а не только то, что тебя заставляют делать. Я дам тебе всё, только пойдём со мной.
— Ты сумасшедший. — я отвернулась с горьким отвращением. — Ты даже не слушаешь меня. Теперь, когда глава второго Дома заточён, мы вновь враги.
— Ты открыла проход в мой мир силой инкантара! Я видел это, я видел собственной душой, как ты высосала силу извне и переместилась!
— Что ты говоришь?.. — я растерянно оглянулась, а Север закончил рисовать в воздухе знак Луны и толкнул его ко мне.
Я отпрянула, собственный знак на запястье ожгло болью, я хотела парировать, но символ словно втянул в себя весь воздух и ударил, ломая всё моё естество.
Лёжа на полу и вдыхая ставший острым воздух, я чувствовала, как слабеют удары измученного болью сердца, и вместе с ним угасает сознание.
— Странно, но я был уверен… — голос был растерянным.
«Идиот» — хотела сказать я, но соскользнула в темноту.
Я мягко покачивалась на волнах ласкового моря, нежилась, наконец-то ощущая комфорт и тепло, но солнечный зайчик, бьющий в глаза, вносил диссонанс в состояние покоя. Я попыталась отмахнуться, и очнулась.
Солнечный зайчик оказался слабым светом крошечной свечи. Ощущение неги рассеялось как дым, заныли кости, как ломит кости у стариков на погоду, голова налилась свинцом.
Я лежала в кровати в Резиденции, а рядом в кресле сидел Бенедикт. За то время, пока я его не видела, он постарел, осунулся, словно кто-то вытянул из него все жизненные силы. Мужественное лицо одрябло, в уголках рта появились угрюмые морщинки, в волосах добавилось седины.
