Он вышел из Управления и направился к дому миссис Глейн. Вдова была явно напугана его неожиданным визитом и с недоверием смотрела на Суона, вальяжно расположившегося в кресле. Инспектор же смотрел на неё добрыми, усталыми глазами многоопытного человека, так, что казалось, будто он знает намного больше, чем на самом деле. На дам истерического типа этот взгляд действовал безотказно. К тому же, не стоит забывать, что Суон был всё ещё видным, статным мужчиной с интересной сединой и едва приметным шрамом над бровью, что придавало ему особый мужественный шарм, и исподволь делало выражение его лица особо привлекательным для чувствительных дам. Суон не придавал слишком большого значения своей внешности, но иногда умело ею пользовался.
– Миссис Глейн, я прошу у вас прощения за этот визит, но мне бы хотелось поговорить с вами неофициально. Вы понимаете меня? Совершенно неофициально.
– Да, но я всё уже рассказала вам в прошлый раз, – пролепетала вдова, опасливо поглядывая на инспектора.
– Пожалуй, не всё, почтенная миссис Глейн. Вы ведь скрыли от нас тот факт, что были знакомы с миссис Робинсон, то есть мадмуазель Зулейкой, и посещали её гадательный салон? Видите, я знаю об этом. Но я не хочу принести вам большее горе, чем то, что вы уже пережили, и потому пришёл сюда как частное лицо. Быть может, вы расскажете мне правду?
Миссис Глейн неожиданно обмякла, словно собралась падать без чувств, но лишь откинулась на спинку кресла и закрыла лицо руками.
– Мистер Суон! Боже мой, как я была глупа! Я совершила чудовищную, чудовищную ошибку, и теперь я не знаю, как выпутаться из этой лжи! Но вы поверите мне? Вы поверите, что я невиновна? – она говорила совершенно искренним голосом человека, обессиленного страхом.
– Дорогая миссис Глейн, я пришёл к вам именно потому, что верю и испытываю искреннее к вам расположение, – с чувством произнёс Суон.
Инспектор, по правде говоря, не испытывал ни малейшего расположения к миссис Глейн, но не мог же он сообщить ей об этом в такой момент! Вдова с благодарностью посмотрела на него и поправила локон.
– Ах, мистер Суон, я была очень, очень несчастлива с Альбертом! Поверьте, я любила его! Но жизнь с ним была настоящим адом! До свадьбы он казался таким приятным, достойным молодым человеком из почтенного семейства! Несмотря на то, что финансовое положение Глейнов было очень скромным… Мне казалось, что он любит меня, и этого было достаточно. Но потом… это было лишь притворство: Ему нужны были лишь мои деньги! Артур очень скоро обнаружил все свои порочные склонности. Он обращался со мной отвратительно.
Тут, наконец, миссис Глейн искренне расплакалась и стала искать платок. Суону пришлось помочь ей, предложив свой, и она благодарно закивала, прикрывая лицо скромным хлопчатым платком.
– Да, он бывал просто отвратителен. Артур был игрок, он проигрывал огромные суммы, а оплачивать его долги приходилось мне. Мне удавалось договариваться с его кредиторами так, что дело никогда не доходило до неприятностей. Но потом он пристрастился к кокаину, и стал совершенно невыносим. И у него всегда были… связи.
Вдова беспомощно посмотрела на инспектора. Тот понимающе кивнул, освободив мисс Глейн от необходимости произносить вслух самое ужасное.
– Том Крисби был кузеном моей подруги. Он гостил у неё в имении. Там они и познакомились с Артуром. Я надеялась, что всё закончится, когда мы вернёмся в Лондон, но Артур пригласил Крисби погостить в нашем доме. Я была в отчаянии. Нет, я была в ярости. Я пригрозила, что не буду больше оплачивать его карточные долги и кокаин, но Артур, кажется, уже сам не отдавал себе отчёта в том, что делал. Он устроил мне безобразную сцену. Оскорблял меня и угрожал мне. Когда история с Крисби вышла наружу, я надеялась, что Артур хотя бы немного угомонится, но стало только хуже. Намного хуже, мистер Суон!
В глубине души Суон, конечно, пожалел несчастную вдову, но продолжал хранить участливое молчание.
– Я не знала, что делать. Пошли слухи, я не могла появляться в обществе. Вы знаете, сколько я заплатила Тому Крисби за молчание? Эта история практически разорила меня. Боже, я обеспечила этого развратного юнца на всю жизнь! Но в газетах всё равно появились отвратительные статейки, я думаю – за них Том тоже получил немало. Он всегда был корыстолюбив.
– И тогда вы стали искать способ… урезонить своего супруга? – сочувствующе спросил Суон.
– Я увидела в газете объявление об услугах мадмуазель Зулейки.
«Да, только крайнее отчаяние…» – подумал Суон, продолжая кивать.
– Конечно, я постаралась сделать так, чтобы никто не знал о моих визитах к мадмуазель. Всё-таки это так… необычно. Я рассказала ей всё. Мне пришлось говорить очень откровенно, но мадмуазель совершенно не была шокирована. Думаю, знала всё о людских пороках. Она сказала, что владеет тайнами древних рецептов; сказала, что непременно поможет мне, но тогда было что-то… да, Юпитер стоял в неподходящем положении, или Марс, словом – она сказала прийти в другой день. Она назначила мне следующий визит дня через три или четыре, и тогда уже погадала. Дала мне порошок и велела подсыпать его к кокаину. Она сказала, что это средство открывает человеку истины высших сфер. И что Артур обязательно переменится. Я не хотела его смерти!
Миссис Глейн выкрикнула последние слова с горячей убеждённостью, но отчего-то осеклась, опустила глаза и вновь принялась плакать.
– Так или иначе, вы пытались исправить своё ужасное положение, – подбодрил её Суон.
– Да, именно так. Когда Артур спал, я нашла его коробочку для кокаина, маленькую золотую табакерку, которую сама подарила ему на Рождество, и заменила кокаин тем порошком, что дала мне Зулейка. Наутро я уехала к сестре. А когда вернулась домой, мне сообщили, что Артур умер.
Вдова замолчала, и неожиданное ублаготворение отразилось на её лице. Было трудно поверить, что она так наивна, чтобы не понимать истинного характера чудодейственного средства Зулейки, и что она не желала смерти человека, превратившего её жизнь в ад и позор. Нет, это вполне удовлетворённое выражение всё ещё заплаканного лица выдавало её. К тому же Суон отметил, что миссис Глейн предусмотрительно обеспечила себе прекрасное алиби на день смерти супруга: Вряд ли её визит к сестре был случайным.
– С тех пор я, конечно, не бывала у Зулейки. Я была совершенно раздавлена этими событиями.
Миссис Глейн сказала это скорее по привычке и кинула настороженный взгляд на Суона: Он, казалось, не видел ничего нелогичного в её изложении.
– Я уехала, полгода прожила на континенте, и вернулась два месяца назад. Видите ли… я встретила человека, который принял участие в моём горе, и он сделал мне предложение… Мне кажется что это не вполне comme il faut, так скоро выходить замуж после смерти супруга, это может вызвать нежелательные сплетни. Но со временем…
– Зачем же вы пошли на приём к графу Бёрлингтону?
– Из любопытства, – бесхитростно ответила вдова. – Но когда я увидела мадмуазель Зулейку, я была так напугана… Я только-только оправилась после той трагедии, и вдруг… а когда меня буквально заставили сесть за стол медиума, я была просто в ужасе!
В рассказе миссис Глейн правда удачно сочеталась с вымыслом, а искренность – с умело прилагаемым притворством. Несомненно, жизнь миссис Глейн с Артуром была настоящим кошмаром, но выбраться из него она решила поистине дьявольским способом.
– Инспектор, вы сами сказали, что ваш визит – неофициальный, не так ли? Я могу рассчитывать, что моя ужасная история не получит огласки? Клянусь вам, я не убивала Зулейку! – страх в глазах миссис Глейн был чистосердечным.
– Разумеется, мадам, – заверил Суон, – но позвольте мне задать вам ещё несколько вопросов теперь, когда вам нет нужды далее лгать мне.
– О, инспектор, разумеется! Если я могу чем-то помочь, я с радостью сделаю всё возможное!
Суон вынул из кармана фотографию доктора Купера и галантно передал её вдове:
– Вам не знаком этот человек?
Миссис Глейн близоруко сощурилась, пригляделась, и растерянно протянула:
– О-о-о-о, инспектор, вы полагаете, что это он убил мадмуазель? Как странно… Он очень похож на одного джентльмена.
Суон явственно услышал фанфары. Где-то в глубине души он ожидал этого.
– Так он вам знаком?
– Ну да, я видела его у мадмуазель Зулейки. Когда приходила к ней в последний раз, уже после смерти мужа. Не могу вспомнить – как его зовут…
– Купер?
– О, нет, совсем не Купер! Почему – Купер? Не могу вспомнить. Такая забавная фамилия…
– Может быть, вы вспомните, что он делал у мадмуазель Зулейки?
– Что он делал? Да, собственно, ничего… То есть он пришёл не как клиент. Я сперва смешалась, увидев его, но мадмуазель сказала: «Не смущайтесь, дорогая, это мой друг, и тоже своего рода маг». Он рассмеялся. Очень приятный джентльмен! Боже, как же она представила его? Какая досада – я не помню! Некоторое время они ещё разговаривали, но потом он ушёл, и мы остались вдвоём.
– Вы не припомните, о чём они разговаривали?
– Я уже точно не помню, это было давно. Я поняла, что этот человек был чем-то вроде торговца антиквариатом. Вы, наверное, видели, что у мадмуазель было много разных вещиц, которые она использовала в своих ритуалах. Он как будто собирался предложить ей какую-то редкость. Кто-то отказался от той вещи, да. Он сказал мадмуазель что-то вроде: «У нас с возникли некоторые финансовые разногласия. Боюсь, у меня нет времени искать другого покупателя, поэтому предлагаю вам довольно дёшево». Мадмуазель казалась очень довольной. Да, она ещё сказала мне: «Эта чудесная вещь сделает вас совершенно счастливой, когда всё закончится». Но что это было, я не помню.
Когда инспектор уже собирался покинуть вдову, она неожиданно воскликнула:
– Ах, подождите, инспектор! Я вспомнила! Лонг! Винсент Лонг! Моего брата зовут Винсент, и я ещё подумала, что это смешно, потому, что мы в детстве дразнили его «коротышкой Винсентом». Несомненно – Винсент Лонг!
– Вы очень помогли мне, мадам. Что же касается вашей печальной тайны, – пусть она останется на вашей совести.
Оставив мисс Глейн наедине с её совестью, Суон поторопился в Управление. Теперь у него было имя убитого в гостинице фальшивого археолога, уверенность в его связи с Зулейкой и подозрение, что именно он был связующим звеном между магессой и надменным лордом Карнивалем.
Вечером он решил проведать Гая Флитгейла и поделиться с ним новостями: если уж археологу пришлось столкнуться с мошенничеством этого Лонга-Купера, то ему следовало знать о его фокусах. Чем чёрт не шутит – быть может, он предлагал гадалке и что-то из украденного во время нубийской экспедиции?
Войдя в неприметный дом на Дорси-лейн, инспектор был радушно встречен миссис Грин. Но она тут же сообщила Суону неприятнейшую новость: Флитгейла дома не было. «Странно, – подумал Суон, – Ива вполне убедительно предупредила его не выходить из дома, и, хотя это кажется излишней предосторожностью, всё же он должен был прислушаться к её совету…» Что могло заставить Гая покинуть дом?
Миссис Грин объяснила, что около пяти часов (квартирная хозяйка как раз пила чай) её отвлёк стук в дверь. Мистеру Флитгейлу принесли письмо. Но миссис Грин была очень рассержена на Флитгейла, и поэтому решила сперва закончить чаепитие, а потом уже отнести депешу жильцу. Около половины шестого она поднялась на третий этаж, где квартировал учёный, и передала ему письмо, присовокупив, что поднимает квартирную плату со следующего месяца в связи с теми неудобствами, которые доставляет ей мистер Флитгейл. Но археолог не обратил особого внимания на её слова – он был очень возбуждён. Буквально через пять минут он выскочил из дома.
Суон, пользуясь расположением миссис Грин, выразил желание заглянуть в комнаты Флитгейла. Спальня и гостиная красноречиво свидетельствовали о быстрых сборах. Гай даже не собрал свои бумаги, прежде чем покинул дом: Раскрытый словарь лежал на кресле, придвинутом к столу, листы рукописи были разложены в необходимом для работы порядке, но что ещё подозрительнее – Флитгейл даже не закончил фразы в своём черновике. «…И, вероятно, представляет собой фрагмент…» – было начато на листе, но ручка была брошена и даже не закрыта колпачком. Письма, произвёдшего такое впечатление на учёного, нигде не было.
– А как выглядело это письмо? – поинтересовался Суон.
– О, сэр, такой дорогой конверт из очень плотной бумаги, немного голубоватый. И только подписан – «доктору Г. Флитгейлу» или что-то в таком роде. Крупными такими буквами.
Несомненно, это было очередное письмо от Карниваля. Хм. Пока Ива убедительно изображала сестру милосердия, а Суон разбирался с Купером, лорд Карниваль продолжал свою переписку с Флитгейлом. Знала ли об этом мисс Ива? Куда направился Флитгейл? Суон попросил хозяйку передать ему, чтобы сообщил о своём возвращении в любое время.
Ещё немного осмотревшись в жилище Флитгейла, Суон распрощался с миссис Грин и, подумав, отправился в тот самый ресторан «Микадо», о котором Гай упоминал в своём прежнем рассказе. В «Микадо» не было ни Флитгейла, ни Карниваля. Конечно, в Лондоне много мест, где могут встретиться два джентльмена для делового разговора, но всё же у Суона в груди зашевелилось нехорошее, колючее предчувствие.
Он попытался успокоить себя тем, что Флитгейл вполне разумный молодой человек, и что, пожалуй, нет смысла волноваться прежде, чем ситуация не проясниться. А прояснить ситуацию могла бы Ива, практически весь день провёдшая в доме лорда. Уже около девяти часов вечера Суон подъехал к дому на Глостер-плейс. Эта женщина была чужда условностям, тем более что дело не терпело отлагательств, поэтому инспектор довольно бесцеремонно стал колотить дверным молотком. Дверь открыл её прилизанный секретарь.
– Прошу прощения, милейший. Мне безотлагательно нужно видеть мисс Иву.
Алоиз взглянул куда-то поверх плеча Суона, затем молча пропустил его в переднюю, и там сообщил:
– Мисс Ивы нет дома.
– Простите, вы не знаете, где она может быть? – с тревогой спросил Суон.
– Затрудняюсь ответить. Она ещё не возвращалась.
– Как, она до сих пор не возвращалась от…
– От лорда Карниваля, – продолжил Алоиз, обнаруживая свою полную осведомлённость. – Нет, сэр.
– Вас это не тревожит? – спросил Суон, пристально глядя на фарфоровое лицо секретаря и его словно лакированную причёску.
– Тревожит, сэр. Мисс Ива как правило возвращается до семи часов вечера, если я не сопровождаю её. Она имеет обыкновение в подобных случаях пользоваться входом через цветочную лавку: Задние дворы домов сообщаются, и так она может выходить и входить, не привлекая излишнего внимания. Но в семь часов хозяева запирают дверь, так что мисс Ива может войти только здесь, а она делает это в исключительно редких случаях.
Голос Алоиза выдавал хорошо маскируемое волнение.
– Вы не получали от неё никаких сообщений?
– Нет, сэр. Утром я получил от неё совершенно ясные указания о том, что мне должно оставаться дома, никуда не выходить и не предпринимать ничего до тех пор, пока я не получу от неё иных распоряжений. Также было вчера и позавчера. Но мисс Ива возвращалась до семи. Теперь же…
Суона захлестнула волна страха. Это было интуитивное чувство опасности, какое вырабатывается у людей хладнокровных и уравновешенных с годами и опытом; то чувство, которое появляется у охотника, если хищник подкрадывается сзади. Да, в джунглях Суона, среди ветвистых деревьев, оплетённых лианами, водились опасные и коварные хищники, и Суон понял это со всей очевидностью.
– Вы позволите мне остаться здесь до прихода мисс Ивы? Или до её сообщения? – спросил он.
– Да, это было бы неплохо… – задумчиво произнёс Алоиз и протянул руку, чтобы принять шляпу Суона.
Они расположились в приёмной. Алоиз продолжил составление сложного гороскопа, сверяясь с картой звёздного неба, а Суон, чтобы как-то заглушить тревогу, а заодно и удовлетворить любопытство, завёл разговор:
– Вы давно работаете у мисс Ивы?
– Четыре года, сэр, – ответил Алоиз так, словно это была его несомненная заслуга.
– И вы всё время живёте в Лондоне?
– В Лондоне, или ещё где-нибудь, где мисс Ива сочтёт нужным пожить, – уклончиво ответил секретарь,
– Но вы сами – лондонец? – не унимался Суон.
– Не вполне, – также уклончиво промолвил Алоиз, при этом весь его вид говорил о том, что он и сам затрудняется ответить на этот вопрос.
– Но у вас лондонский выговор.
– Благодарю вас, сэр.
На этом разговор исчерпал себя, и Суону пришлось маяться ожиданием. Он решил, что если в течение часа мисс Ива не появится, он будет предпринимать меры, и углубился в обдумывание этих самых мер. Будучи по натуре скорее критическим реалистом, чем оптимистом, инспектор предполагал разные версии случившегося с Ивой. При этом он намеренно несколько сгущал краски, чтобы варианты собственных действий вырабатывались самые решительные. В любом случае, если обстоятельства будут не так мрачны, можно будет выдохнуть с облегчением.
Однако когда без четверти десять дверь открылась, и на пороге появилась Ива, Суон не выдохнул, а вдруг взревел самым чудовищным образом:
– Где вы, чёрт побери, были?!
Ива была всё ещё в образе Дороти Мадж: Высоко нарисованные ровными дугами брови придавали её лицу не присущее Иве наивное выражение, голову покрывал заложенный по-монашески платок. Теперь брови взлетели ещё выше, в глазах стояло изумлённое непонимание. В глазах Алоиза застыл непритворный ужас, но Ива неожиданно рассмеялась тихим, приглушённым смехом и подошла к Суону, протягивая ему руку:
– Дорогой мистер Суон, простите меня. Не думала, что вы станете меня ждать. Мне нужно было прогуляться и подумать. Давайте поднимемся в ателье. Позволите предложить вам чего-нибудь выпить?
Они поднялись в сопровождении Алоиза, который зажёг свет и достал из кабинета рёмеры и массивный графин; Суон занял место на изящной козетке и мрачно наблюдал за Ивой, которая со спокойной грацией присела напротив, поджав ноги, и закурила. Наряд сестры милосердия изменил Иву совершенно, разговаривать с ней Суону было странно, словно инспектор вёл беседу с совершенно незнакомым человеком. Тем более, что курящая сестра милосердия была Суону в новинку. Только голос Ивы теперь звучал, как прежде, и слова не оставляли ни малейших сомнений в том, кто это в сером сестринском балахоне небрежно прилёг на козетку, потягивая шерри из тёмного, старинного рёмера. «Либо она беспечна, либо бесстрашна», – подумал Суон.
– Инспектор, у меня есть интересные новости.
– Хорошая новость, что вы живы и здоровы! – буркнул Суон, но Ива сделала вид, что не расслышала.
