Это вышло почти случайно. Я не мог выпустить Флитгейла после того, что он видел. Но мне нужно было незаметно избавиться от тела. Ударив его по голове, я зашёл в комнатёнку Джексона, чтобы взять ковёр, завернуть тело и припрятать где-нибудь до удобного момента. Но я был обессилен разговором с этим упрямым ослом, и, конечно, тем ударом, что нанёс ему. Я зажёг керосиновую лампу, но не удержал её в руках. Там была куча бумаг, книги. К тому же, у Джексона была спиртовка с полной колбой спирта. Этот олух только и мог, что гонять чаи, вместо того, чтобы отрабатывать своё жалованье. Так что его стол и ковёр вспыхнули моментально. Я не смог бы погасить их, даже если бы захотел. Я забрал свои драгоценные амулеты, кое-что из одежды и вышел через потайную лестницу в гардеробной. Она ведёт прямо на улицу, я немного полюбовался картиной – знаете ли, в духе Тёрнера: Величественный пожар, волшебное зарево… – и отправился на квартиру, которую когда-то снял для Лонга. Там меня никто не знает. Эти идиоты спохватились только минут через двадцать после начала пожара. Очень комичное зрелище.
– И вам не жаль трёх человек, жизнями которых вы распорядились так жестоко? – спросила Ива.
– Оставьте, бога ради. Три паршивые жизни за всевластье, за бессмертие и за молодость? По жалкой душонке за каждое из божественных благ? Бросьте, сударыня, это смешно. Отдайте Зеркало, я устал.
– И вы собираетесь покинуть Лондон? – спросила Ива тихо.
Суон за дверью вновь положил ладонь на ручку двери и осторожно нажал: Ручка подалась, но Суон, словно совершенно опьянённый всем, что услышал за этот томительный, бесконечно долгий час, не торопился обнаружить себя. Ему казалось, что должно произойти ещё что-то важное, решительное, окончательное, для того, чтобы он мог до конца удостовериться в том, что вся эта чудовищная, страшная, как лихорадочный бред, история стала правдой и ничем, кроме правды.
– Да, – ответил Карниваль едва слышно.
– Милорд. Я должна вам сказать одну вещь. Я знаю немного больше, чем вы мне рассказали, – голос Ивы звучал так вкрадчиво, так сочувственно-нежно, словно она разговаривала не с чудовищем, сведённым с ума собственной манией величия, но с непослушным мальчиком, попавшим в беду. – Я знаю, что вы не покинете Лондона. Это всё, что я могу сказать вам.
– Чёртова кукла! Отдай мне Зеркало! – завизжал вдруг Карниваль.
Послышался истошный скрип хлипкой козетки, что-то упало – это повалился на пол круглый столик, Ива вскрикнула, послышался ещё какой-то стон или хрип. Суон резко распахнул дверь – так резко, что сшиб ею китайскую ширму по другую сторону. Ширма с хлопком упала плашмя. Инспектор не мог мгновенно преодолеть эту преграду и, нацелив на Карниваля револьвер, крикнул:
– Отойдите от неё! Полиция!
Он не мог выстрелить: Карниваль нависал над телом Ивы, прижатым к подушкам козетки. Его руки сомкнулись у неё на шее, и лорд, злобно оскалив жёлтые, старческие зубы, поднял лицо с окровавленным подбородком:
– Только попробуй, собака, у меня нож, я проткну её, как только ты выстрелишь! А я… я – бессмертен! – он зашёлся в визгливом, жиденьком смехе, и тут случилось то, чего Суон никак не ожидал.
Дверь распахнулась. В дверном проёме стоял Гай Флитгейл: На его лице в одно мгновение отразился такой ужас, будто он увидел всех сущих духов и приведений. Дальше всё решилось в сущие секунды. Карниваль не мог видеть вошедшего, так что Гай одним прыжком оказался у него за спиной и, схватив за плечи, буквально сбросил с козетки на пол. Карниваль упал с костистым стуком, сипя, словно волынка, из которой спустили воздух. Флитгейл склонился над Ивой и осторожно усадил её. Суон был уже рядом. Боковым зрением он видел корчащегося на полу и плюющегося кровью Карниваля, но всё его внимание было обращено к Иве – бледной как полотно, с красными пятнами на шее и с брызгами крови на щеках.
– Что там есть – бренди, шерри, тащите сюда! – скомандовал Суон.
Теперь он держал холодные руки Ивы в своих больших ладонях. Гай осмотрелся, вспомнил о рёмерах и графине на столике, и через мгновение вновь припал к козетке, от волнения гремя стеклом и расплёскивая спиртное. Ива слабо откашлялась, повела головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Взгляды двух джентльменов были прикованы к ней, она болезненно, бессмысленно улыбнулась своим большим, тёмным ртом, и в её глазах появилась жизнь.
– Слава Богу… – почти одновременно выдохнули Флитгейл и Суон.
Но на лестнице вдруг что-то загрохотало, раздался выстрел, вскрик и резкий хлопок двери, джентльмены, опомнившись, вскочили.
Карниваля не было в комнате, только прерывистые следы крови тянулись к двери на лестницу.
– Как! Как, я спрашиваю, он смог сбежать?! Чёрт побери, почему ваш хвалёный секретарь не смог остановить его внизу! Где этот хлыщ, этот ваш Алоиз? Останьтесь здесь, Гай, а я схожу, посмотрю, что там с ним стряслось, – последнюю фразу Суон произнёс подозрительно, не исключая, что с секретарём и впрямь могло случиться что-нибудь скверное.
Через пару минут он вернулся и сказал тихо:
