Ива вошла в спальню и, опустив голову, стояла перед Карнивалем. Она старалась скрыть острую досаду: Хотелось бы услышать, чем же собирался закончить свою речь Карниваль, но она неудачно облокотилась о стену коридора, задев столик для писем, и шум привлёк ненужное внимание. Ах, как это было некстати!
— Простите, милорд, я хотела напомнить, что вам следует измерить температуру… — пролепетала она.
Разумеется, Карниваль выгнал её. Но вдохновение уже покинуло его, и он более не вернулся к теме, заинтриговавшей Иву. Впрочем, она увидела и услышала достаточно, чтобы было, о чём поразмыслить. В течение дня она несколько раз пыталась улучить момент и запереть дверь в кабинет, опасаясь, что лорду придёт фантазия предаться своим историческим штудиям; и лишь во второй половине дня Ива, улучив минутку, вновь воспользовалась шпилькой.
Даже прикосновение к двери кабинета теперь вызвало ломоту в пальцах и головокружение. Непременно надо было вновь побывать в кабинете. Но это было невозможно, пока лорд Карниваль гонял секретаря за всякими поручениями по коридору, и сам то занимался в кабинете, то отдыхал в спальне по соседству. Правда, мисс Ива уже сообразила, как можно уложить лорда в постель на некоторое время и была твёрдо намерена привести свой план в исполнение уже на следующий день, но в довершение неприятностей мисс Ивы, лорд Карниваль сообщил, что завтра её услуги вовсе не понадобятся.
— Надеюсь, вы не станете покидать дома? — спросила Дороти-Ива с тревогой.
— Не вашего ума дело, — и Карниваль жестом велел ей удалиться.
Как и следовало ожидать, вскоре после появления в газетах залихватских статеек об убийстве Зулейки, у жертвы обнаружились весьма колоритные родственники. Не так много, как у Карниваля, но достаточно, чтобы вызвать головную боль у старшего инспектора Суона.
Сперва управление посетила сестра покойной, вероятно — бывшая клоунесса семейного цирка Робинсонов. Эта дама устроила перед Суоном сцену неуёмной скорби с заламыванием рук и неправдоподобными потоками слёз. Затем появился безутешный вдовец. От него пахло стойким, въевшимся в любой предмет его убогого платья, перегаром; он тоже лил сентиментальные слёзы горького пьяницы по «своей милой Зу-Зу», и описывал свою нужду так красноречиво, что и камень был бы тронут. Но Суон не был камнем, он был старшим инспектором Столичной полиции. И поэтому прекрасно знал, что мистер Робинсон бросил свою обожаемую супругу двадцать лет назад и в последнее время сожительствовал с некой девицей Элизабет Тайл, более известной как «Ягодка Бэт». Дрожавшие с утра руки и алчущий мутный взор вдовца говорили о степени нужды куда красноречивей всяких слов.
После общения с семейством Робинсон Суону пришлось пригласить в полицейское Управление мисс Филпотс, чтобы окончательно разобраться с собственностью покойной Зулейки. Опись её личного имущества, составленная мисс Филпотс, составляла лишь половину писчего листа. Зулейка, конечно, брала с клиентов деньги, но алчностью не отличалась, к тому же — совершенно не была способна делать сбережения и рассчитывать свои траты. Банкам она не доверяла, небольшие суммы, получаемые за услуги, хранила в ящичке карточного стола. В список личного имущества были внесены некоторые предметы из обстановки спальни, туалеты, годные разве что для любительского театра, и кое-что из старой цирковой рухляди. Любящим родственникам убитой рассчитывать особо не на что.
В конце разговора, уже поднимаясь, Филпотс кинула сдержанный взгляд на бумаги, аккуратно разложенные на столе инспектора. По одну сторону лежала толстая папка с делом Зулейки; по другую — несколько разрозненных листов в папке, которую Суону удалось добыть у инспектора Дота из полиции Сити. Поверх копии краткого отчёта об осмотре места убийства доктора Купера была подколота фотография, сделанная в морге для опознания убитого. Ретушёр придал лицу жертвы весьма живое выражение. Хотя глаза казались немного испуганными, в целом это был довольно сносный «постмортем», способный украсить семейный альбом.
Мисс Филпотс остановила взгляд на лице Купера, ещё более посерьёзнела и многозначительно сообщила Суону, явно уже ощущая в себе унаследованный от Зулейки дар гениальных прозрений:
— Помяните моё слово, инспектор, этого джентльмена в скором времени ждут серьёзные финансовые затруднения.
— Не могу с вами не согласиться, — сговорчиво ответил Суон, собирая листы в папку по делу Зулейки, — но вряд ли это доставит ему особое беспокойство. Этот джентльмен был убит два дня назад.
— Вот как? — Филпотс вновь посмотрела на карточку, уже пристальнее. — Постойте-ка, сэр. Можно мне взглянуть поближе?
Суон положил фотографию прямо перед ней, с недоверием наблюдая торжествующее выражение лица Филпотс.
— Да, несомненно, я знаю, кто это! — воскликнула она.
Суон затосковал. Ещё одной ясновидящей, вмешивающейся в работу полиции, он бы не перенёс.
— Позвольте спросить, откуда вы знаете этого человека? — спросил он без энтузиазма.
