П. — Разумной мерой?! Вы газеты читаете? Напомню вам ваши же слова — еще одной целью операции было, показать всяким там вьетнамцам, что СССР слаб в тех водах и надеяться на его поддержку не стоит. Поздравляю, вы доказали обратное! Вы эти карикатуры видели — и ладно бы, русские, но их британский "Милитари обсервер" перепечатал. Вместе с комментарием, что один русский эсминец с взводом морской пехоты имел возможность захватить Порт-Шанхай, со всеми запасами и объектами военно-морской базы! Демонстрация нашей силы, нечего сказать! Мне жаль погибших на "Триггере" — но гибель всего лишь одной лодки, это мелочь в сравнении с политическими последствиями вашего "разумного" приказа!
Д. — Замечу, что тот факт, что русские приписывают атаку "Алжира" китайцам, это еще одно косвенное доказательство в пользу Двери. Иначе, отчего бы им открыто не объявить, что отличилась советская лодка по имени, например, "Красный Октябрь". И кэптену Сидорову — звание Героя за защиту интересов СССР.
В. — Любой профессиональный военный моряк скажет, что русская версия, это полный бред. Чтобы лодка "тип семь" да еще с китайским экипажем, незаметно проникла в зону контроля нашей авиации, атаковала и потопила сначала нашу новейшую лодку, в подводном положении, а затем несколько часов преследовала удирающий крейсер, сама не всплывая. Такое под силу только "моржихе". Которая сейчас болтается где-то в тех водах — если не ушла назад, за Дверь. И если наш друг Райан прав, и там экипаж уже со следующей войны — то они в сомнительной ситуации будут сначала стрелять, затем разбираться. Господин президент, никто не посмеет обвинить флотских в трусости — но им совершенно не хочется списывать пару авианосцев в "ожидаемые потери". И в этом случае ущерб престижу Америки был бы намного больше!
П. — Джентльмены, я желаю не гадать что могло быть хуже, а получить ответ. Пусть наше положение не самое лучшее — но это вовсе не значит, что мы должны вести себя, поджав хвост. И мировой общественности совершенно не обязательно знать о наших затруднениях. Бывало и хуже — когда горстка наших отцов-основателей, высадившись с "Мэйфлауэра" на чужой берег, имела перед собой огромную неизведанную территорию, населенную колоссальными ордами краснокожих дикарей — и что стало с теми дикарями через два столетия? Полагаю, что наше положение сейчас все же получше, чем первопоселенцев — а потому нам не потребуется двести лет, чтоб доказать, кто в мире чемпионы? Так какую политику нам сейчас следует проводить?!
Г. — Сэр, тут нам следовало бы прислушаться к тому, что нам говорят европейские лидеры. "Норвегия не Никарагуа, Франция не Гватемала". Это к тому, что к югу от Рио-Гранде поведение Ханта или Ренкина было бы образцовым. Я много говорил с Райаном — и мне кажется, в его словах "Америка долго была чемпионом Лиги Западного Полушария, но не первенства мира", что-то есть. Манеры бешеного ковбоя неуместны там, где требуется византийское коварство. Впрочем, даже на Диком Западе — те, кто влезали в драку, не утруждая прежде взвесить шансы свои и противника, долго не жили. И китаец Сунь-Цзы, сказавший "если ты силен, показывай что слаб, а если слаб, показывай силу" — наверное, был мудрецом, раз его помнят уже две тысячи лет.
Д. — И этот новый курс вовсе не означает пацифизма. Если уж дошло до цитат — то я позволю себе вспомнить одного средневекового монаха, "если ты слаб, чтоб непосредственно сразиться с самим дьяволом — то воюй пока с его слугами". То что мы позволим русским — не может быть допустимо для вьетнамцев. Даже если силы Добра и Зла сейчас находятся в равновесии — делать все, чтобы этот баланс поколебать, самым крохотным довеском на нашу чашу весов. Из маленьких капель складываются реки, моря, океан — так мы победим.
Г. — А разве у нас есть иной вариант, джентльмены?
15 ноября 1953 года в Париже началась конференция по индокитайскому вопросу. Аналог Женевы-1954 иной истории, но при иных условиях и при другом раскладе сил.
Начнем с того, что 15 ноября было лишь официальной датой. Делегации съехались — но работать, когда на дне Сены в самом центре Парижа лежит американская атомная бомба в неизвестном состоянии, было бы очень нервозно. Потому первая встреча (и не в Париже, а в Версальском дворце) была посвящена протокольным вопросам и оглашению "декларации о намерениях" — много абстрактных слов о мире, вот только понимали их каждый по-своему. 18 ноября наконец сообщили, что Бомба обнаружена, 19 числа ее подняли, погрузили на баржу и отбуксировали вниз по реке. Лишь тогда Париж вздохнул облегченно, и в город вернулась прежняя жизнь. Или — уже никогда не ставшая прежней?
