Первый роман Ефремова, "На краю Ойкумены", вышел в сорок шестом, отдельным изданием в "Детгизе". Поначалу его не хотели брать — иным из ответственных товарищей показалось, что образ фараона похож, страшно подумать на кого. Но будто бы стало известно, что "наверху" не только не имеют ничего против, но и проявляют живой интерес — и книга вышла, да еще сразу как дилогия. В сорок восьмом были изданы "Звездные корабли" и одновременно уже совершенно не фантастическая, а полностью научная монография "Тафономия и геологическая летопись" — о новой, собственноручно разработанной Ефремовым научной дисциплине на стыке биологии и геологии — тафономии. Изложенные там идеи должны были помочь как геологам, так и палеонтологам в их нелегкой работе по поиску полезных ископаемых и останков древних животных. И это тоже заметили "наверху", указав даже увеличить тираж, чтобы хватило на всех заинтересованных лиц. А сам Иван Антонович в это время был в Монголии — в экспедиции, которую в научных кругах называли Великой (ну так была же у географов Великая Северная экспедиция, в эпоху едва ли не Петра Первого — чем палеонтологи хуже?).
Советская наука была на подъеме. Не только техническая наука — еще до Победы раскопали Аркаим, и появились исторические труды про Великую Степь. Так что если до войны в школах историю преподавали, от древнего Египта, Вавилона, через Грецию и Рим, и только после про Россию и славян — то теперь официально считалось, что на территории СССР был такой же центр мировой цивилизации, вся разница от египтян и шумеров, что пирамид не строили и с раскопками не повезло. И предки славян издревле жили в симбиозе со степными народами — хотя теория, что Чингисхан (высокого роста, рыжебородый и сероглазый, ну совершенно не монгольский антропологический тип) был вовсе не уроженцем Монголии, считалась пока слишком революционной, как и иные взгляды на существование "монголо-татарского ига" — да и неудобно, писатель Ян за свою трилогию уже Сталинскую премию получил. Археологи вели раскопки в Новгороде, в Ладоге, в южнорусских степях, и мировой сенсацией стала находка берестяных грамот и установление того факта, что еще в одиннадцатом веке (а возможно, и с более ранних времен) "дикие славянские варвары" в массе владели письмом — среди находок были вовсе не княжьи или монастырские летописи, а письма простых новгородцев друг к другу[1]. Дошла очередь и до палеонтологов — еще не были завершены работы по возвращению Института и музея в Москву из эвакуации, как уже составлялись планы экспедиции в Монголию, ставшую сейчас Монгольской ССР, как Тува в сорок четвертом.
