— Теперь вам понятно, товарищ Ефремов, куда мы вас приглашаем? — сказал Сталин — сообщество тех, кто в этом мире знает будущее, имеет самое горячее желание его исправить, и реальные возможности это осуществить. Можете называть нас "Орденом Рассвета", как иные товарищи это слово в оборот запустили. Что соответствует истине — поскольку, по вполне очевидным причинам требует и абсолютной секретности, и железной организованности. И мы рассчитываем на вас, товарищ Ефремов — вашу задачу товарищ Пономаренко уже разъяснил. Так вы беретесь?
И это оказалось правдой — слухи о некоем "тайном ордене", который правит СССР. Тем, кто болтал такое в коридорах обычно отвечали — как же, знаем, и зовется этот Орден — Совет Труда и Обороны (а раньше, в войну, был Государственный Комитет Обороны — который реально управлял страной). После такого — как не взяться, доверие не оправдать, да и интересно же… Иван Антонович перелистал страницы книги — которую он будто бы напишет когда-то. "В тусклом свете ламп, экраны и шкалы приборов казались галереей картин" — но позвольте, это ведь те же слова, какими он уже здесь, не далее чем неделю назад, начал новую книгу, посвященную вовсе не звездолетчикам далекого будущего, а морякам Северного Флота! Или все просто — его стиль, манера письма, и должны были проявиться сходным образом? Это совпадение окончательно убедило Ефремова в реальности происходящего.
— Но если там капитализм, то отчего люди того будущего помогают нам? Или они ведут там революционную борьбу с победившей буржуазией?
Воображение тут же нарисовало что-то в духе Беляева — группа подпольщиков-коммунистов, в ней изобретатель "машины времени", передают тайное послание предкам, чтобы что-то изменить. Однако он почти сразу отверг эту идею — наверняка создание настоящей машины времени должно быть сложным и дорогостоящим процессом, не то что у Уэллса, небольшая группа участников сопротивления едва ли на такое способна. К тому же, если подводная лодка К-25 явилась из будущего, в чем Ефремов уже не сомневался, так как это объясняло все связанные с нею неясности — то в ее отправке сюда явно должны были быть замешаны достаточно серьезные структуры.
— Там не было "декоммунизации" — ответил Кунцевич — хотя бы из-за того, что многие олигархи, это бывшие партийные чины. Но живы и не стары еще те, кто помнит СССР — а в армии, хоть и под прежним двуглавым орлом и российским триколором вместо красного знамени, остаются "товарищи", особенно в боевых подразделениях. И наша Победа в Отечественной, это святое — как бы ни пыталась всякая сволочь, и забугорная, и наша, принизить. Да и народ, капитализма вкусив, в целом трезвеет — ждали, чтоб будет колбаса ста сортов, а получили… Как там в большинстве относятся к реставрации капитализма — лучше не сказать:
— Вот так и вышло: ожидали "капитализм с человеческим лицом", а получили самый звериный, какого в то время даже на Западе уже не осталось — продолжил Кунцевич — и даже до самых умных из новых буржуев дошло наконец, что никогда они не будут для Фордов и Рокфеллеров ровней, а лишь баранами, которых стригут, и что без сильной страны за спиной, не будет им никаких куршевелей. Ну а народ в массе настроен даже более социалистически, чем в последние годы СССР — тогда всем было по барабану, привыкли уже к завоеваниям социализма. И что "партийные все решают".
