За закрытой дверью он позволяет себе не стесняться в выражениях: за кого они его держат? Решили обвести вокруг пальца одного из величайших христианских государей? Есть у них совесть подсовывать такой хлам? Господь наш Иисус Христос выгнал бы их взашей из храма, вышибив им зубы. А поскольку Его нет с нами, он с радостью пересчитает им зубы самолично.
– Помилуйте, милорд Кремюэль, – стонут французы.
– Ваше великолепие, одолжите королю денег! – умоляет один.
От страха и усталости они снижают цену.
– Я хочу полный расчет, – говорит он. – Пять экземпляров, пожалуйста.
Французы белеют. Решают, что он хочет выписать им вексель, который они должны будут предъявить к оплате и ждать следующего дня квартальных платежей.
– Мы не вернемся без наличных, – говорят торговцы. – С нас сдерут шкуру живьем.
– Наличными, значит, – роняет он с безразличным видом. – Но сбросьте треть цены.
Французы воодушевляются, благодарят.
– Мы хотели бы преподнести это вам, милорд, – багряный атлас очень освежит ваш цвет лица.
Он задумывается. Хорошо быть не красномордым, как старый Дарси, не желтушным и потасканным, как Фрэнсис Брайан. Да, соглашается он, пожалуй, цвет неплох.
– Осторожнее сэр, – говорит Зовите-меня.
Он думает, Ризли имеет в виду, осторожнее с красным.
Ему хочется развернуть рулон, посмотреть, как свет играет на ткани, но здесь не место.
– Можете прийти ко мне домой, – говорит он. – И показать те безделушки, которые не показали королю. Мастер Ризли, у вас мой листок с напоминаниями? Мы должны вернуться, у нас десяток вопросов, которые надо рассмотреть, прежде чем мы позволим его величеству наслаждаться утром. И разумеется, мы должны обсудить военные корабли.
Когда после вечерни он возвращается к королю с бумагами на подпись, то признается, сколько денег ему сэкономил.
– Неужели? – спрашивает Генрих. – Я думал, это я заключил сделку, а оказывается, вы. – Лоб короля разглаживается. Он выглядит лет на пять моложе, чем до визита французов, ради этого стоило потратить деньги. – Я хочу обновить гардероб, потому что думаю о новом портрете. Предупредите мастера Ганса.
– С радостью, – говорит он и выходит с улыбкой на лице – наконец-то хорошая новость.
Прежде чем покинуть двор после рождественских празднеств, мятежник Аск получает от короля пунцовый дублет, который ему не к лицу, особенно когда он вспыхивает от гордости. Отправляясь домой, Аск оставляет дублет в гостинице «Кардинальская шапка» вместе с остальными тяжелыми вещами. Возможно, не хочет, чтобы его грубые соратники в шкурах увидели его разряженным, словно танцующая обезьянка. Генрих знает, что ваша внешность показывает миру ваше нутро, и если это знает король, то насколько же лучше знает мастер Ганс. Он рисует оболочку и не лезет липкими пальцами в душу. Когда он делает набросок, то записывает цвет вашего платья крохотными буковками, напоминающими стежки. Ганс ждал большого заказа, а вот и он: как говорили Болейны,
Мятежники пишут: «Посему пришло время подняться, или мы будем повержены. А значит, вперед, вперед, только вперед! Вперед вопреки смерти, сейчас или никогда».
Его дочь говорит:
– Я хочу рассказать вам о Тиндейле. О том, как он умер.
За окном вечереет. Они сумерничают вдвоем в нише окна.
– Ты видела своими глазами?
– Тиндейл хотел, чтобы были свидетели. Те, кто не отведет глаз. Вы когда-нибудь видели, как сжигают на костре?
Он говорит:
– На королевской службе, да, к сожалению.
Генрих следит, куда ты смотришь, ты не смеешь менять угол зрения.
– Я видел, как сжигали женщину. – Он чувствует стеснение в груди. – Это было очень давно. Она умерла за книгу Уиклифа. Старую Библию. Таких, как она, называли лоллардами, многие из них были бедны и не умели читать, поэтому заучивали Писание наизусть. Но та женщина – та еретичка, как ее называли, – не была бедной и одинокой. Просто она была босая, в одной рубахе, и я, ребенок, глядя, как с ней обращаются, решил, что она нищенка.
Она перебивает:
– Вы были ребенком? Кто вас туда отвел?
– Сам пришел. Шлялся по городу, добрел до Смитфилда. Там пустошь, где людей мучают до сих пор. Моим родным было все равно, где я. Моя мать умерла.
Ее английский хорош, но не безупречен, поэтому он старается изъясняться простыми фразами. Это урок для меня, урок для всех нас – разговаривать с Женнеке. Все начинает казаться простым и ясным, никаких полутонов, один чистый полуденный свет.
Она говорит:
– Стивен Воэн рассказал мне, как познакомился с Тиндейлом. Вы ему поручили.
– В те времена я надеялся, что Тиндейл вернется в Англию. Помирится с королем.
– Они не хотели встречаться в четырех стенах, – рассказывает Женнеке, – у стен есть глаза и уши. Поэтому уходили в поля – не
– Ах да, понимаю, – говорит он, – поля, где материю растягивают на колышках для просушки.
