– Ваше величество столь учены, столь мудры…
– Ламберт, Николсон, – перебивает король, – я пришел сюда не выслушивать лесть. Просто отвечайте.
– Святой Августин говорит…
– Я знаю, что говорит Августин. Я хочу услышать ваш ответ.
Ламберт морщится. Он стоит на одном колене и не знает, когда можно встать. Такую пытку он устроил себе сам. Король смотрит на него в упор:
– Ну? Что вы скажете? Это Тело Христово, Его кровь?
– Нет, – говорит Ламберт.
Стивен Гардинер легонько хлопает себя по колену. Епископ Стоксли говорит:
– Можно складывать под ним костер. Чего тянуть?
У короля вспыхивают щеки.
– А как насчет женщин, Ламберт? Позволено ли женщине учить?
– В случае нужды, – отвечает Ламберт.
Епископы стонут.
А слово «пастор», спрашивает король, как Ламберт его понимает? Слово «церковь»? Слово «покаяние»? Нужна ли верным устная исповедь священнику? Считает ли он, что духовным лицам можно вступать в брак?
– Да, – говорит Ламберт. – Каждый человек должен жениться, если он не чувствует призвания к безбрачию. Апостол Павел ясно об этом говорит.
Роберт Барнс тихонько просит его извинить. Встает, идет по ногам ученых богословов.
– Милорд архиепископ, – говорит король, – докажете ли вы Ламберту, или Николсону, его неправоту?
Кранмер встает.
Катберт Тунстолл подается вперед:
– Милорд Кромвель, почему у Ламберта две фамилии? Кажется, это смутило короля не меньше еретических взгля-дов.
– Полагаю, он сменил фамилию, дабы избежать преследования.
– Хм… – Тунстолл вновь опускается на скамью. – Лучше бы он сменил взгляды.
Кранмер на ногах, растерянный:
– Брат Ламберт…
В задних рядах кричат, что его не слышно.
Возвращается Роберт Барнс. Снова идет по ногам. Извините меня, милорды, извините. Лицо зеленое, как будто его вывернуло. Может, и правда вывернуло. Кранмер говорит:
– Брат Ламберт, я приведу некоторые цитаты из Писания, которые, я полагаю, доказывают вашу неправоту, и если вы признаете, что тексты эти убедительны, то, полагаю, должны будете согласиться с мнением короля и моим. Если же нет…
Стивен Гардинер ерзает, комментирует себе под нос каждое слово Кранмера. Епископ Шакстон на него шикает. Хью Латимер мечет в него гневные взгляды. Стивену нет дела ни до кого; он вскакивает еще до того, как закончил Кранмер.
Катберт Тунстолл говорит:
– Милорд Винчестер, следующим, кажется, выступаю я?
Гардинер скалится.
Тунстолл взглядом ищет помощи:
– Джентльмены?
Кранмер оседает в кресло.
Хью Латимер говорит:
– Быть может, следующим выступит викарий по делам церкви?
Он, Кромвель, поднимает ладонь: не я.
Епископ Шакстон размахивает списком:
– Гардинер, вы шестой. Сядьте!
Епископ Винчестерский не слушает никого. Говорит и говорит, задает вопросы, заманивает Ламберта в ловушку, в пламя, где тот будет вопить, обливаясь кровью.
Два часа. Король поучает; его слова искусны, порой убийственно метки, порой смиренны. Он не хочет убивать Ламберта, ему это неинтересно. Он хочет победить в споре, чтобы в конце Ламберт уничиженно признал: «Сир, вы лучший богослов, чем я; вы меня наставили, просветили и спасли».
Франциск не дискутирует с подданными лицом к лицу, да ему это и не по силам. Император не бьется за спасение одного жалкого подданного. Они бы вызвали инквизиторов и пытками вырвали у Ламберта покаяние.
Он, Кромвель, думает о турнире, о счете, о записях: «…преломлено о тело». Каждый раз король придерживает коня и опускает копье, предлагая Ламберту пощаду. Я дарую тебе жизнь – если отступишь, покоришься и будешь молить. На вопрос, верит ли он в чистилище, Ламберт отвечает:
– Я верю в воздаяние. Через чистилище можно пройти в земной жизни.
– Это хитрость, – бормочет Латимер. – Король и сам не верит в чистилище.
– Ну, сегодня не верит, – говорит Гардинер.
Три часа. Перерыв справить нужду. Цитировали Оригена, святого Иеронима, Златоуста, пророка Исаию. За дверью Гардинер говорит:
– Не понимаю, отчего прежние обвинения против Ламберта сняты. Смена архиепископа не оправдание. Вы должны были за этим проследить, Кромвель.
Стоксли говорит:
– Вы как будто бы не слишком заинтересованы делом, лорд – хранитель малой печати.
– Любопытствую почему, – говорит Гардинер. Замечает Латимера. – А вы? Пошли вам на пользу королевские доводы?
Хью рычит, как терьер на быка.
Участники долго рассаживаются, кашляют, устраиваются поудобнее. Затем все взгляды обращаются на него, королевского викария по делам церкви. Он встает:
– Ваше величество, выслушав ваши доводы и доводы епископов, я не имею ничего добавить и полагаю, что все нужное уже сказано.
– Вот как? – произносит за его спиной Гардинер. – Не имеете ничего добавить? Давайте, Кромвель, изложите свои доводы. Нам всем хочется вас послушать.
Король смотрит недовольно. Гардинер вскидывает руки, словно прося прощения.
Теперь черед Ламберта говорить. Все соблюдали очередность – кроме Стивена Гардинера. Ламберт поднялся с колен, однако прошло уже четыре часа, а стула ему не предложили. Сумерки; плечи Ламберта опущены. Вносят факелы, отблески дрожат на лицах епископов. Король говорит:
