Дорогу расчистили, чтобы король и королева подъехали прямо к воротам дворца. Они вместе въезжают во внутренний двор. Здесь спешиваются, и король под руку ведет невесту во дворец. Шляпа с огромным плюмажем у короля в руке, и он делает широкий жест: все это ваше, мадам, все, что вы видите. Музыка с реки сопровождает их и затихает лишь тогда, когда он, лорд Кромвель, проходит за ними в зал, где уже зажгли приветственные факелы.
Тут он впервые видит ее вблизи. Он заранее напрягся, придал лицу нейтральное выражение. Однако пугаться нечему. Совсем наоборот: у него такое чувство, будто они знакомы. Да, цвет лица у нее не очень, но, как сказал Грегори, она миловидная; такая женщина могла бы выйти за кого-нибудь из твоих друзей-купцов. Можно вообразить, как она ногой качает колыбель, обсуждая, почем на рынке свинина.
Она смотрит на него:
– Вы – лорд Кромвель. Спасибо вам за пятьдесят соверенов.
Одна из дам что-то говорит ей в ухо, и она добавляет:
– Спасибо вам за все.
Воскресное утро. Он сообщает представителям Клеве, что жених хочет отложить свадьбу. Они в растерянности и недоумении:
– Лорд Кромвель, мы считали, что вопрос решен. Мы предоставили копии всех нужных документов.
Он держится сухо и вежливо: не хочет показать, что он в таком же ужасе, как и они.
– Король требует оригиналы.
Мы объясняли много раз, говорят они, что не знаем, где оригиналы. Помолвка входила в более общий договор, который много раз менялся, и потому…
– Советую вам их добыть. – Он садится и, хотя время еще раннее, жестом требует кувшин вина. – Господа, в ваших силах устранить это препятствие.
Не все гости из Клеве хорошо понимают по-французски. Они тычут друг друга в бок: что он сказал?
– Позвольте сослаться на прецедент. Когда королева Екатерина… я хотел сказал сказать, покойная Екатерина, вдовствующая принцесса Уэльская…
Да, говорят они, первая жена Генриха…
– …когда ее мать Изабелла выходила за ее отца Фердинанда, потребовалась диспенсация от папы, но документ задержался…
Да, мы понимаем, говорят они. Рим вытягивал еще деньги, ведь так?
– Однако все остальное было готово, и приближенные Фердинанда изготовили все, что требовалось, включая папские печати.
Так что вы советуете, спрашивают они.
– Я не смею советовать. Но сделайте все, чтобы удовлетворить желания короля. Поищите в своих вещах. Загляните между страницами ваших Библий.
Нам нужно посовещаться, отвечают они.
– Поспешите, – говорит, входя, Уильям Фицуильям.
О да, мы поспешим, обещают они. Промедление губительно для всех. Пойдут слухи. Вообразите, что скажут французы, какую ложь начнут сеять люди императора. Скажут, она ему не понравилась. Или что она, увидев, какой он старый и грузный, отказалась за него выходить.
– После обеда вы можете прийти в совет, – говорит он, – и объяснить, как опасны такие слухи. Король присоединится к нам, когда они с королевой придут от мессы.
Они с Фицем идут в залу совета. Фиц дергает его за рукав:
– Ничего уже нельзя поправить? Генрих кипит. Я его знаю.
Да, думает он, вы его знаете. Он вышвырнул вас из совета, сорвал с вас цепь. Ваше счастье, что королевский гнев смягчился, вернее, что я его смягчил.
– Бумаги не более чем предлог, – говорит Фицуильям. – Она ему не понравилась, или он ее боится, не знаю. Но запомните, Кромвель, я не хочу нести вину лишь потому, что ездил за ней в Кале.
– Никто не сваливает вину на вас. Если кто тут и виноват, то он сам. Что помчался к ней сломя голову, будто пылкий юнец.
Советники уже собрались. Кранмер сидит, словно обессилел, начинает подниматься и снова падает на стул. Епископ Даремский наклоняет голову:
– Милорд хранитель малой печати.
Тон благоговейный, будто епископ что-то освящает или держит в руках нечто хрупкое, готовое рассыпаться.
Он кивает:
– Ваше преподобие.
Тунстоллу известно, что хранитель малой печати не первый месяц роет под него подкоп: выпытывает, что он делает в Дареме и во что по-настоящему верит. Так что последнее время епископ сидит с опаской, словно ждет, что из-под него выдернут стул.
Врывается Томас Говард. Глаза сверкают, как будто есть повод что-то отпраздновать.
– Итак, Кромвель. Я слышал, он хочет отвертеться.
Он садится, не дожидаясь, когда сядет герцог:
– Император и французский король вместе встречают Новый год. Так близки они на нашей памяти не были. Они подобны планетам, господа, их сближение притягивает море и сушу, определяет нашу судьбу. У них есть флот и деньги, чтобы на нас напасть. Наши форты еще недостроены. Ирландия против нас. Шотландия против нас. Чтобы устоять этой весной, нам нужен союз с немецкими государями – они либо пришлют людей на подмогу, либо будут отвлекать противника, пока мы его не разобьем или не заключим мир. Король должен на ней жениться. Этот брак нужен Англии.
Чарльз Брэндон обводит их скорбным взглядом:
– Он согласился. Он подписал договор. Он не может теперь увильнуть.
– Что случилось в Рочестере? – спрашивает Норфолк.
– Не знаю. Меня там не было.
Норфолк дергает носом:
– Что-то между ними произошло. Что-то ему не понравилось.
Лорд Одли говорит:
