– Она сказала, что делает это с радостью, и, благодарение Богу, присягнула быстро и уверенно, чуть не вырвала книгу у меня из рук, так хотела угодить вашему величеству. Она желает сочетаться с вами браком без промедления.
Он думает, она боится родственников. Того, что те скажут, если ее отошлют назад.
Генрих стонет:
– Так ничего не исправить? Неужто я должен совать голову в ярмо?
Он правильно угадал, что по эту сторону Ла-Манша невеста получит новое имя. С корабля она сошла Анной, но здесь ее между собой называют Нэн, как ту, другую, будто у короля со всеми его сокровищами нет в запасе лишнего слога.
Утро вторника, дождь, заседание совета назначено на семь часов. Сам он обычно начинает работать в шесть, но сегодня велел не пускать просителей и приносить только срочные депеши из-за границы.
Мастер Ризли сидит на краешке стола, смотрит, как он облачается для свадьбы.
– Каких депеш вы ждете, сэр?
Кристоф надевает ему через голову рубаху.
– Я памятую, что император – вдовец. – Он просовывает голову в ворот. – Не исключаю, что на этой неделе он объявит о браке с француженкой.
Если это случится, то подогреет аппетит Генриха к молодой жене.
– Упаси бог! – восклицает Зовите-меня. – Там с императором Уайетт, его дело такого не допустить.
– Пусть похитит даму, – предлагает Кристоф. – Прочтет ей сонет. Покувыркается с ней в придорожной гостинице. Вернет императору порченый товар.
В королевских покоях советники говорят приглушенными голосами, словно у ложа умирающего.
Уильям Кингстон:
– Милорд, это же неправда? Будто наш король невзлюбил даму с первого взгляда?
Он подносит палец к губам. Он только что выписал Анне первую из дарственных грамот, которые в дальнейшем обеспечат ей доход. У нее будет свой двор, такой же, как у короля. Ее гофмейстер – граф Рэтленд. У нее будут прелаты и пажи, прачки и пирожники, виночерпии и хлебоносцы, лакеи и конюхи, счетоводы и землемеры. Когда прибудут представители Клеве, он намерен подробно это все изложить, потому что вчера они ясно видели недоброжелательство в каждом взгляде и жесте англичан. Он надеется, что не даст истолковать это как оскорбление, которое они передадут нашим союзникам.
Входит Фиц:
– Полагаю, нам по-прежнему нужны, как их, квасцы?
– Да, – отвечает он. – И друзья. Друзья нам нужны, как никогда прежде.
Осенью он говорил советникам, что квасцы добывать очень трудно. Нужно вгрызаться в недра гор, подпирая выработки крепями. Теперь он объясняет Фицу: нужны тяжелые молоты и железные кирки. Проще всего – пускать в дело взрывные устройства.
– Рудокопы называют их «патерностеры» – потому что, когда такое устройство взрывается, вы подпрыгиваете и кричите: «Боже Отче Вседержителю!»
Однако Фиц не слушает – ловит звуки из соседней комнаты.
Наконец выходит король в мантии золотой парчи, затканной серебряными цветами.
– Где милорд Эссекс? Он должен сопровождать невесту. Он опаздывает, что она подумает?
– Позвольте мне? – нехотя предлагает Фиц.
Король говорит:
– Это должен быть неженатый мужчина. По какому-то обычаю ее страны, который она непременно желает соблюсти. – Взгляд Генриха останавливается на нем. – Идите вы, лорд – хранитель печати.
– Я недостоин, – отвечает он.
Генрих говорит:
– Достойны, милорд, коли я так говорю.
Распахивается дверь. Прихрамывая, входит Генри Буршье – старый Эссекс. Озирается:
– Что такое?
– ВЫ ОПОЗДАЛИ! – орут придворные.
– Светает поздно, – говорит Эссекс. – Слуги полусонные, дорога заледенела, кто бы не опоздал? Зачем подвергать себя опасности?
– Нам желательно получить ее до того, как она выйдет из детородного возраста, – шепчет мастер Ризли. – Предпочтительно в ближайшие десять лет.
Эссекс озирается:
– За ней идет Кромвель? Ваше величество, она не оскорбится? Наверняка ей известно, что он когда-то был простым стригалем.
– Даже не стригалем, – отвечает он. – Я гонял на рынок гусей и щипал из них пух на теплые перины для графов.
– Ой, бросьте, – говорит Генрих. – Давайте быстрей, Кромвель, невелика важность, кто это сделает.
Джентльмены личных покоев в ужасе переглядываются.
– Сэр, – говорит Уильям Кингстон, – в таких случаях все важно.
Кто-то разумный по-прежнему держит дверь открытой. Эссекс, прихрамывая, выходит. Король поворачивается к нему, говорит с тихой злобой:
– Знайте, милорд, что, если бы не страх толкнуть ее брата в объятия императора, я бы ни за что на свете на это не пошел. – Поднимает голову. – Идемте, джентльмены.
Они степенным шагом идут к покоям принцессы, давая ей время прибыть первой; таковы монаршие порядки, король никогда никого не ждет. Кранмер стоит наготове с требником в руках, в полном архиепископском облачении:
– Где она?
Брэндон хохочет:
– Наверное, Эссекс помер по дороге!
Король делает вид, будто не слышит, держится торжественно, как пристало жениху: те никогда не слышат дружеских шуточек о счастье, которое ждет их в темноте. Поверх сверкающего платья на короле мантия темно-синего атласа, опушенная мехом. Свет играет на складках. Губы движутся, словно читают молитву.
