– А что тут можно сказать? Мы обсуждали бы девственность королевы. Если такие разговоры и уместны, то лишь с духовником в исповедальне.
– Что ж, – говорит Беттс. – Вы знаете, я знаю и король знает, что в таких неудобосказуемых вопросах ему случалось ошибаться. Он считал девственной вдовствующую принцессу Екатерину, хотя она была замужем за его братом. Позже он изменил свое мнение.
Чамберс добавляет:
– Он считал Болейн непорочной, потом обнаружил, что она утратила целомудрие еще во Франции.
Беттс говорит:
– Он знает, что грудь и живот ничего не доказывают. Однако сегодня утром он в подавленном состоянии духа, потому что стыдится. Другой раз у него, возможно, получится, и тогда все будет иначе.
Чамберс хмурится:
– Вы так думаете, собрат?
– Всем мужчинам случается потерпеть неудачу, – говорит Беттс. – И не смотрите так, будто это для вас новость, лорд Кромвель.
– Меня тревожит, чтобы он не повторил свое обвинение, будто она не девственница, – отвечает он. – Потому что в таком случае мне придется действовать. Впрочем, если он говорит, что она ему не нравится, неприятна…
– Так он говорит.
– …если он признает, что потерпел с ней неудачу…
– …то у вас затруднение иного рода, – заканчивает Беттс.
– Не думаю, что он поделился с кем-нибудь, кроме нас, – говорит Чамберс. – Может быть, с одним-двумя своими джентльменами. Капелланом.
– Но мы опасаемся, что новость вскоре станет общим достоянием, – говорит Беттс. – Посмотрите на его лицо. Кто-нибудь скажет, что это счастливый новобрачный?
И еще хотелось бы знать, говорила ли с кем-нибудь Анна?
– Мне стоит его ободрить. – Из головы нейдет необходимость отправить деньги в Йорк. Он думает, я не хочу быть сейчас с Генрихом, но оставлять его на других опасно. Я должен ходить за ним по пятам, как демон. Вслух говорит: – Что мне сказать клевским послам?
– А им надо что-нибудь говорить? Пусть королева сама даст им отчет.
Чамберс говорит:
– Вряд ли она станет жаловаться на короля. Она слишком хорошо воспитана. И, возможно, наивна.
– Или, – добавляет Беттс, – понимает, что дурное начало еще можно исправить. Я посоветовал королю сегодня остаться в собственной спальне. Воздержание усиливает аппетит.
– В прежние времена наутро показывали простыню, – говорит Чамберс. – Хорошо, что теперь так не принято.
Однако по королевскому лицу все видно без слов. Только подумать, сколько людей толпилось в Рочестере, когда он прискакал подогреть любовь. Увидев Анну, король сразу увидел себя в зеркале ее глаз. И в тот же миг стало ясно: не будет между ними любви и нежной дружбы. С того мига короля не занимало, что обнаружится у нее под одеждой: просто груди и щелка, волосатые складки кожи.
Он идет к Джейн Рочфорд:
– Мы думаем, ничего не произошло.
– Что говорит Анна?
– Анна ничего не говорит. По-вашему, мы должны были утром вызвать переводчиков?
– Есть женщины, которые могут переводить.
Он сам их нашел.
Джейн говорит:
– Думаю, и нам, и ей разумнее помалкивать. Если у него не получилось, лучше никому этого не знать. На что годятся такие сведения?
– Вы правы, – говорит он. – Они ничего не стоят. Так что имейте в виду – сведения больше не имеют цены.
Рочфорд поворачивается к нему спиной, как будто сдается. Говорит:
– Мы считаем, он на нее лег. Думаю, он засунул в нее два пальца.
Собрался совет. От королевы никаких известий. Немецкие приближенные, и дамы и господа, посетили ее и вышли по виду совершенно спокойные. Очевидно, мы живем в двойной реальности, какую опытные придворные умеют поддерживать. Много лет, уж и не упомнить сколько, английский король был прекрасным юношей. После долгих лет брака выяснилось, что он все это время был холост, а покойники мучились в чистилище и лепные святые двигали глазами. Теперь советники несут двойное бремя: знают, что король потерпел неудачу, и притворяются, будто тому всегда и во всем сопутствовал успех.
– Не будем отчаиваться, – предлагает епископ Даремский. – Подождем. Природа свое возьмет.
Норфолк делает удивленное лицо: Тунстолл же не друг «немцам»?
Тунстолл говорит:
– Я не нахожу в даме никаких изъянов. Во что бы ни верил ее брат, сама она не лютеранка. И быть может, ради блага Англии пора закончить наши споры и объединиться вокруг королевы.
Норфолк говорит:
– Если бы Генрих днем проводил время на воздухе, он лучше бы показал себя ночью. Сидение с книгой у камина тут не подмога.
– Разве что книга скабрезная, – замечает Фицуильям.
Эдвард Сеймур говорит:
– Во дни моей сестры у него таких затруднений не было.
– Или вы о них не знали, – говорит Норфолк.
– Но ее король любил, – тихо произносит Кранмер.
Норфолк фыркает. Сеймур говорит:
– Да. Тот брак был по любви, этот ради политики. Однако я согласен с епископом Тунстоллом. Мне нечего против нее сказать.
Рич говорит:
– Кроме того, что она ему не нравится.
Епископ Сэмпсон говорит:
– Памятуя, каков наш король, вы затеяли рискованную игру, лорд Кромвель.
Он сухо отвечает:
– Я руководствовался благими побуждениями и действовал с его полного согласия и одобрения.
Кранмер говорит:
– Возможно… и это всего лишь мои личные мысли…
