Именно Вулси занялся обустройством младенца, нашел новоиспеченной матери достойного мужа, распределил земельные наделы и привилегии. Возможно, он присматривал за Бесси слишком рьяно. Десять лет спустя, когда власть ускользала из рук кардинала, его враги открыли свои пыльные, богом забытые сундуки, и оттуда выползла заплесневелая клевета. Они утверждали – приводя в пример Бесси Блаунт, – что все английские девицы мечтали стать конкубинами. Шлюхи не давали королю прохода, уверяли они, надеясь на щедрую награду.
Похоже, замечал кардинал сухо, что мне следует добавить к моим прегрешениям разложение института брака, моральное развращение невинных дев и признание сводничества достойным ремеслом.
У английских королей не в обычае присутствовать на похоронах собственных жен и детей. Когда умер принц Артур, главным плакальщиком был предшественник герцога Норфолка, посему король решает, что Говарду надлежит продолжить традицию, взяв на себя заботы о погребении. А поскольку Фицрой находился на попечении нынешнего герцога и был женат на его дочери, пусть упокоится в Тетфорде, среди предков герцога. Велено перевезти тело в закрытой повозке и держать все в тайне.
– Что Генрих задумал? – спрашивает Шапюи. – Он же не собирается сохранять смерть сына в секрете?
Он говорит:
– Эсташ, мне нечего вам сказать о душевном состоянии короля. Меня держат для того, чтобы писать законы и наполнять казну. За остальное отвечает архиепископ.
– Этот сомнительный господин.
Он бросает на посла острый взгляд, пытаясь понять, как много тот знает.
– Еретик, – продолжает Шапюи.
А, только это. Какое облегчение. Посол возвращается к похоронам:
– Смерть Ричмонда на руку принцессе Марии. – Он ухмыляется. – Вашей нареченной.
Его друзья собираются в Доме архивов.
Зовите-меня спрашивает:
– Милорд хранитель, помните тот день, когда вы были в Сент-Джеймсском дворце с Ричардом Ричем? Когда Фицрой заболел? Рич рассказал мне, что вы велели ему выйти из комнаты. Что там происходило?
Сын замыслил измену против отца, думает он. Но теперь это не важно.
Ризли говорит:
– Ричмонд боялся, что его отравили. Я сам слышал его слова.
– Ради Христа, не начинай, – говорит Рейф Сэдлер. – Иначе я тебе вмажу.
– Если только влезешь на ящик, коротышка. – Зовите-меня решает не обижаться, слишком увлечен раскрытием очередного заговора. – Если Ричмонд был упомянут в очереди наследников на престол, подозрение падает на людей Марии. И даже если нет, зная ее характер…
Рейф перебивает:
– Ее характер – ее дело. Король примирился с дочерью. Это стоило нашему хозяину немалых трудов.
– Примирился? – фыркает Ризли. – Ее заставили встать на колени. Думаешь, она об этом забудет? Никогда.
– Друзья, – просит Грегори, – хватит ссориться. Никто никого не травил.
Он говорит Ризли:
– Думайте как хотите, но не распространяйте эти слухи в судебных иннах. Или куда вы там ходите.
– В бордели Саутуорка, – бормочет Рейф себе под нос.
– Правда? – Грегори не скрывает интереса.
Рейф спрашивает:
– Что мы скажем Генриху?
Единственный вопрос, который остается решить. Ему придется поехать в Кент и что-то сказать королю. Сорок пять лет на этой земле, двадцать семь – на троне, и все, что Генрих может предъявить, – это три незаконнорожденных отпрыска, один из которых мертв.
Он идет в Тауэр к Мег Дуглас, с последним образчиком ее виршей в кармане.
– Позволите мне прочесть?
Узнав собственный почерк, она вскипает:
– Откуда это у вас?
– Мне кажется, вы не понимаете, – говорит он. – Какой обет? Вы не можете позволить себе никаких обетов. Ваше положение было незавидным на прошлой неделе, миледи, но на этой оно стало еще хуже.
– Потому что Ричмонд умер. – Она поднимает глаза. – И теперь я ближе к трону. Он больше не стоит у меня на пути.
Храни ее Господь, она действительно думает, что это великое преимущество.
Он спрашивает:
– Вы способны вообразить скорбь короля? Говорят, от горя он утратил дар речи. За два дня не промолвил ни слова.
Она молчит. Он бросает бумаги перед ней. Стихи подписаны именем, которое она считает своим: Маргарет Говард.
– Я сказал королю, что вас ввели в заблуждение. Но теперь ваши глаза раскрылись, и вы безмерно сожалеете о содеянном. Вы отрекаетесь от Томаса Говарда и желаете одного – не видеть и не слышать о нем до конца жизни.
– Но это неправда.
– Со временем это станет правдой.
– Я не могу жить без лорда Томаса.
– Вот увидите, сможете.
– Откуда вам знать?
Ему хочется спросить, а чего вы ждали? Что Правдивый Том прискачет за вами с лирой, перекинутой через седло, и вы опустите ваши золотые локоны в окно башни? Когда Мэри Фицрой караулила под дверью, вы знали, что ваш кавалер овладеет вами, грубыми толчками заставив вас кровоточить? Знали, что он воспользуется вами и испортит вам жизнь?
Она говорит:
