Она открыла дверь в хлев. Свиньи, лениво хрюкая, стояли у корыта.
— Видите ту жирную с черным пятном?
— Вижу, ну?
Жанна поднялась на носки и зашептала в самое ухо мадам Дюкло, будто боясь, что свинья услышит.
— Ее сегодня ночью зарежут.
Мадам Дюкло отшатнулась.
— Зарежут? Зачем?
— Как зачем? А окорока?..
Молодой белозубый работник громко захохотал.
— Зачем свинью резать? Видно, что мадам из Парижа.
Было так жарко, что окна на ночь остались открытыми. Душный ветер шумел деревьями. Белые занавески взлетали, как два больших белых крыла, и, долетев до середины комнаты, безжизненно повисали перед окном.
Мадам Дюкло спала, заложив руку за голову. Ей снились запуганные, веселые сны. Она во сне чувствовала, что спит, и улыбалась.
«Как приятно спать, а завтра опять будет веселый день. Как приятно».
И вдруг сквозь легкий шум деревьев, сквозь ночь и веселый сон понесся ужасный, предсмертный визг. Она села, сбросила одеяло.
— Что это? Что!
Визг становился все громче, все ужаснее. И только одно было ясно, что это перед смертью.
Она рванулась с постели.
— Убивают! Помогите!
И вспомнила — свинья. Режут свинью… Она зажала уши, уткнулась головой в подушку. Но визг продолжался.
Потом как-то сразу стало тихо, слишком тихо…
Она зажгла свет, взглянула на белые занавески, бившиеся в окне, потянулась за стаканом. Руки не слушались, зубы стучали.
«Убили…»
Она выпила воды, расплескивая ее на коврик. Встала с постели, ступила теплыми босыми ногами на крашеный пол.
«Надо успокоиться».
Ощущение холода прошло по ноге, поднялось выше, подкатилось в самому сердцу. Ей вдруг показалось, что сердце перестало биться.
— Смерть, — прошептала она. — Смерть! — с трудом дошла до постели, легла. — Умираю…
Но сердце отчетливо и громко стучало в левом ухе. Она лежала, долго прислушиваясь к его стуку.
«Это мое сердце стучит. Я еще жива».
Она потушила свет.
«Какая тоска. Ах, какая тоска! Как страшно умирать. Как страшно жить. И зачем я здесь, у этих чужих людей?
Я хочу домой, домой…»
Утром она вышла бледная.
— Плохо спали? — забеспокоился кузен Жак. — Вас тоже проклятая свинья разбудила? Сколько раз говорил этим болванам, чтобы, когда режут свинью, рыло тряпками затыкали.
— Ах, ужасно, — Тереза прижала пухлую руку к голове, — у меня мигрень.
Кофе стыл в большой чашке перед мадам Дюкло.
— Мне очень жаль, — сказала она. — Но мне придется съездить дня на три домой. Там сейчас ремонт.
— Как досадно. А ваш управляющий?
— Я привыкла все сама. Досадно. Но ведь только три дня. Я поеду с часовым поездом.
— Останьтесь хоть до завтра, тант Мари, пожалуйста… — Жанна чуть не плакала.
Хоть пообедайте с нами. У нас сегодня кровяная колбаса. — Кузен Жак потер руки от удовольствия. — Из этой самой крикуньи…
В Париже ее никто не встретил. Да и кто мог ее встретить?
Она вбежала по пустой лестнице, открыла дверь. Горничная бросилась ей навстречу.
— Мадам? Но мы не ждали мадам. Мадам писала, что вернется через две недели.
Мадам Дюкло рассмеялась.
— Так вы недовольны, что я уже вернулась?
— Ах нет, мадам. Но мы не успели убрать квартиру…
В зале ставни закрыты. Стулья в полосатых чехлах похожи на каторжников, пригнулись, ждут, когда отвернешься, чтобы прыгнуть с ножом на шею.
Она вошла в спальню, закрыла дверь в зал. Там каторжники.
Вот ее комната.
Она села в кресло, погладила его спинку.
— Здравствуй. Ну, как ты тут, без меня? Скучно было?
Но кресло враждебно топорщилось под ней.
— Ну-ну, не сердись. Больше не уеду.
И прислушалась. Было тихо, как бывает только в годами пустующих квартирах. И все вещи казались чужими, враждебными.
— Злитесь? Не любите меня? Ну, хорошо. И не надо. А я ехала к вам, торопилась….
Она оделась и вышла. Побродила по улицам, зашла в магазин, купила коробку пудры.
Беспокойство все росло. Что же это такое? Ведь она в Париже, она дома. Чего же ей еще надо?
Она снова поднималась по лестнице. Медленно, словно ожидая чего-то. Наверху хлопнула дверь. Сердце оборвалось и полетело вниз. Она схватилась за перила.
С лестницы, подпрыгивая на каждой ступеньке, шла маленькая девочка в красном пальто. Поравнявшись с мадам Дюкло, она остановилась и присела.
— Здравствуйте, госпожа домовладелица. С приездом.
Обыкновенно мадам Дюкло гладила ее по головке и разговаривала с ней. Но сегодня она только сухо ответила: «Здравствуй» — и прислонилась к стене…
Полосатые арестантские куртки валялись на полу. Прислуги расстилали ковры, передвигали мебель. Мадам Дюкло уселась в кабинете.
— Амели, попросите ко мне управляющего.
Управляющий пришел через четверть часа.
Простите, что я так поздно потревожила вас. Но я только что приехала и беспокоюсь, всё ли в доме…
Управляющий посмотрел на нее честными, злыми глазами.
Всё, всё в порядке. Нечего вам беспокоиться, мадам Дюкло.
Никто из квартирантов не отказался, не выехал?
Я бы вам написал, мадам Дюкло.
— А жильцы?.. — она запнулась. — Жильцы, снимающие меблированные комнаты… Тоже новых нет? И старые все живут?
Он удивленно наморщил лоб.
— Жильцы? Право, не знаю. Кажется, новых нет. Только у Левек уехал жилец.
— У Левек? — голос ее дрогнул. — Такой высокий? Очень молодой?
