Люка возвращается в метро. На станции все те же надоевшие рекламы. Два гуся в чепчиках клюют из жестяной коробочки паштет из гусиных печенок и похваливают: Ah! Que c’est bon![105]
— Глупые утки. Безнравственная реклама.
Дома в маленькой тесной квартире в Пасси еще скучнее. Две спальные, столовая и кухня, а повернуться негде и ходить приходится всегда боком, чтоб не задеть за стол или кровать.
За обедом Екатерина Львовна, вздыхая, разливает суп.
— Все дорожает. Я просто не знаю, что мы будем делать. Надо экономить…
И экономят. Сладкого больше не готовят и даже в кинематограф не ходят. Вера потеряла службу, целыми днями пропадает в поисках новой и становится все злее. Вечером она вышивает крестиками по канве для русской мастерской.
Люка садится рядом с ней под лампой в столовой.
— Дай, я тебе помогу.
— Отстань, иди уроки учить.
— Я уже кончила. Дай, я умею. Тебе же выгоднее.
— Отстань, говорят тебе. Я не нуждаюсь в твоей помощи.
Люка замолкает и от нечего делать считает полоски на обоях. Пятнадцать синих, шестнадцать желтых. Впрочем, они уже давно сосчитаны и ошибиться нельзя. Потом принимается за объявления в газете. Но и тут ничего нового нет. Зубная лечебница Зуб, доктора Спец и Рыбко. Спешно продается квартира в Медоне.
В половине десятого раздается звонок. Люка бежит в прихожую открывать.
— Здравствуйте, Владимир Иванович.
— Здравствуйте, Люка. Ваши дома?
Люка презрительно кривит губы.
— Где же им быть?
Владимир Иванович снимает пальто на шелковой подкладке, поправляет перед зеркалом галстук и большие роговые очки. На руке у Владимира Ивановича круглые золотые часы и портсигар у него золотой. Люка уважает богатство. Владимир Иванович входит в столовую.
— Я не помешал? — спрашивает он.
— Нет, напротив. Мы очень рады.
Вера поспешно кончает пудриться. Владимир Иванович садится к столу.
— Отвратительная погода, — говорит он. — Как у вас хорошо.
Екатерина Львовна кивает.
— Да, осень…
Потом идет на кухню ставить самовар. Владимир Иванович из-под очков смотрит на Веру, на ее белую руку, на иголку, на красную шелковую нитку и канву.
За чаем вяло разговаривают. Екатерина Львовна накладывает варенье.
— Я сама его варила. В этом году лето жаркое было, ягод много.
Лето… Белые кусты роз, качающиеся ели, пруд, голубое небо и Арсений…
Люка молча размешивает сахар и вдруг поднимает голову.
— А почему Арсений Николаевич не бывает у нас?
Вера краснеет.
— Отстань, Люка. Молчи.
— Придет еще. Наверное, очень занят, ведь у него много дел… Но такое ли лето у нас в России? — быстро говорит Екатерина Львовна.
— Да, под Москвой…
Когда тема о России наконец исчерпана, снова наступает молчание и снова Екатерина Львовна старается оживить разговор.
— Ну, Люка, расскажи, что у вас в лицее нового.
Люка дергает плечом. Этого только не хватало, чтобы и дома про лицей. Верно, им уже совсем не о чем говорить, раз о такой скуке спрашивают.
— Она у меня первая ученица, — хвастается Екатерина Львовна.
— Удивительно, — Владимир Иванович улыбается Люке. — Ведь русская во французском лицее. Трудно, должно быть.
Но Вера обрывает его.
— Еще бы она ленилась. За нее деньги платят. Должна понимать, не маленькая.
В двенадцать часов Владимир Иванович уходит. Теперь спать, а назавтра все сначала.
Четверг. С тихих деревьев Люксембургского сада падают рыжие листья.
Люка сидит на скамейке между хорошенькой Жанной и курносой Ивонной.
— Сыграем еще партию?
Ивонна вытирает лоб рукой.
— Посидим. Я устала.
— Ты толстуха, — говорит Жанна презрительно. — С тобой скучно играть.
Солнце освещает рыжие деревья, статуи, цветники, лестницы и дворец. Игрушечные кораблики плавают в круглом бассейне.
Трава еще совсем зеленая и воздух теплый. Люка размахивает ракеткой.
— Да, да, Ивонна, с тобой скучно. В теннис ты не играешь, бегать не можешь, и ничего-то ты не знаешь.
— Ну, положим, я знаю гораздо больше тебя.
— Ты? Что ты знаешь?
Ивонна гордо выпрямляется.
— Много, хотя бы, например, что надо делать, чтобы иметь детей.
Жанна хохочет.
— Нашла чем удивить. Я знаю даже, что надо делать, чтобы не иметь детей. Хочешь, расскажу?..
Щеки Жанны краснеют. Ивонна наклоняется к ней, глаза блестят.
— Расскажи…
Люка зажимает уши.
— Не смей, не смей. Я не хочу. Замолчи, Жанна.
Она вскакивает со скамейки и убегает.
Жанна догоняет ее.
— Куда ты, принцесса-недотрога? Если не хочешь, чтобы я рассказывала, я тебе книжку принесу. Сама прочтешь. Очень интересно.
— Нет, и книги не надо.
— Видишь, я знаю больше тебя. Нечем тебе гордиться. И у тебя вид девчонки, а у меня… — Ивонна с удовольствием проводит рукой по своей груди.
Люка морщится.
— Это некрасиво и не модно.
— Глупости. Мужчины это любят.
— А ты почем знаешь? Вот у меня сестра, Вера. Тонкая, плоская и пополнеть боится.
— А в нее много влюбляются?
— Ужасно. Двое уже застрелились, — фантазирует Люка.
— А тебя она любит?
— Обожает. Все, что я хочу, делает. Конфеты покупает.
— Счастливая ты, Люка, — вздыхает Жанна. — У меня брат все меня мучает, за волосы дерет.
Ивонна снова проводит рукой по груди.
— А все-таки мужчины это любят…
— Откуда ты знаешь?
— Мне Поль сказал.
— Поль?.. — переспрашивает Люка.
