— Ну да. Поль, мой двоюродный брат. Он приходит к нам по воскресеньям. И в коридоре…
— Что в коридоре?..
Ивонна выжидательно молчит.
— Ну, ну, — Люка трясет ее за плечо. — Что такое в коридоре?
— В коридоре он… — Ивонна снова умолкает.
— Ну, — вскрикивает Жанна.
— Он большой, — говорит Ивонна мечтательно. — Ему уже восемнадцать лет. Он студент.
— И что же в коридоре?..
— В коридоре он обнимает меня… И целует.
— Неужели? — ужасается Жанна. — И ты позволяешь?
— Как не позволить? Он сильный.
— Куда он целует тебя? В губы?
— Да, в губы. В шею. И колени.
Люка краснеет.
— Колени…
— Да. Сначала я боялась, но теперь…
— А если войдут?
— Тогда будет скандал, — спокойно говорит Ивонна. — Но что же я могу? Он сильный.
Жанна смотрит на Ивонну сбоку.
— А ты не врешь?
Ивонна возмущается.
— Честное слово. Хочешь, в воскресенье приведу его сюда?
— Приведи, непременно приведи.
Ивонна чувствует себя героиней.
— Ну а ты, Жанна. Неужели тебя еще никто не целовал?
Жанна грустно качает хорошенькой головкой.
— Нет, никто. А тебя, Люка?
Люка пожимает плечами.
— Я бы многое могла рассказать. И поинтереснее, чем Ивонна, только не вам, вы слишком глупы.
— Сама ты умна, — огрызается Ивонна. — Просто тебе стыдно, что рассказать нечего.
Люка снова пожимает плечами.
— Может быть, и есть что, да не тебе.
Они идут по прямой шуршащей рыжими листьями аллее. Вдали видны широкие ворота.
— Кто скорей до забора, — кричит Люка. — Раз, два, три, — и несется вперед. Минуту Жанна бежит рядом, плечом к плечу, потом топот ее ног слабеет, она отстает.
— Первая, я первая, — кричит Люка, держась за решетку. — А вы черепахи.
По улице мимо сада проезжает такси. Сквозь стекло на Люку смотрят черные, блестящие глаза. И рядом в глубине маленькая голубая шляпа, совсем как у Веры. Одна минута, и уже нет такси.
Арсений… Неужели Арсений и Вера?.. Или только показалось?.. Люка стоит около забора и смотрит вслед такси. Неужели это был он?..
Жанна дергает Люку за руку.
— Что же ты не отвечаешь. Хочешь играть в Линдберга?
Самовар шумит на белой скатерти. Рядом с вазочкой с вишневым вареньем мотки красного, синего и желтого шелка. Вера молча шьет, наклонив темную, гладко причесанную голову. Владимир Иванович влюбленно смотрит на нее.
— Сегодня был чудный день. Вы гуляли, Вера Алексеевна?
— Да, гуляла, — Вера внимательно считает стежки, не поднимая глаз.
Люка ставит чашку на блюдце.
— А я была в Люксембургском саду. Скажи, Вера, ты не проезжала мимо в такси? С Арсением Николаевичем?
— Я?.. — Вера резко поворачивается к сестре. Ножницы со звоном летят на пол. — Я? С Арсением Николаевичем?.. Ты с ума сошла.
— Чего ты сердишься? Мне показалось издали. Шляпа голубая, совсем как у тебя.
Вера густо краснеет.
— Мало ли в Париже голубых шляп. Я сегодня вообще не выходила.
— Но как же ты только что говорила, что гуляла?
Вера еще больше краснеет.
— Я не гуляла, я ходила за работой в мастерскую. Арсения Николаевича я с лета не видела. И какое тебе дело?..
— Я ничего… Мне только показалось. Голубая шляпа совсем как твоя. И…
— Отстань. Как ты смеешь приставать, змееныш?..
Вера встает, шумно отодвигает стул и уходит, хлопнув дверью. Щелкает ключ.
— Ну вот, — огорченно говорит Владимир Иванович. — Как нехорошо вышло.
Екатерина Львовна старается казаться спокойной.
— Вера так нервна. Вы ее извините, пожалуйста. Я иногда просто не понимаю, что с ней.
— Нервы, должно быть, малокровие. И Вера Алексеевна слишком много работает.
Люка трясет годовой.
— Она? Она целыми днями пропадает. Вторую неделю все ту же блузку вышивает.
— Люка, ты опять суешься? Не довольно с тебя, что Веру расстроила?
— Она сама расстроилась. Я ничего не говорила, мама. Мне только показалось…
— Знаешь пословицу: когда кажется, тогда крестятся? Слишком ты болтлива.
Люка надувает губы.
— Хорошо. Теперь молчать буду.
Владимир Иванович прощается.
— Куда же вы так рано, — удерживает его Екатерина Львовна. — Верочка сейчас выйдет. Верочка, Владимир Иванович хочет уходить.
Но ответа нет. Владимир Иванович нерешительно смотрит на дверь спальни, потом вздыхает.
— Нет, уж я лучше пойду. Пора. Передайте, пожалуйста, привет…
Люка провожает его в переднюю. Владимир Иванович надевает пальто.
— Нехорошо обижать сестру, Люка.
Обидишь такую. Она сама всякого обидит. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Люка.
Люка возвращается в столовую. Екатерина Львовна сидит за столом под лампой, положив голову на руку.
— Мамочка, милая. Что с тобой? Тебе грустно?..
— Ах, Люка. Разве мне легко все это видеть?..
Люка не понимает, что значит «все это», но сердце сжимается от жалости.
— Мамочка, это пройдет. Ты увидишь, как будет хорошо.
— Мама, — кричит Вера из-за двери. — Я не хочу, чтобы этот змееныш спал со мною. Пусть ночует где знает. Я ее не впущу.
— Хорошо, я возьму Люку к себе. Но ты впусти меня, Верочка. Я хочу с тобой проститься.
— Я уже легла, мне лень вставать, спокойной ночи.
Люка бьет в ладоши.
— Вот как чудно, я буду спать с тобой, мамочка…
Люка лежит на диване в комнате матери. Диван твердый и узкий, и бока болят, но Люка блаженствует. С мамой можно поговорить, мама не облает, как Вера.
