Зеркало Кассандры полностью

Кассандре очень холодно в банном халате на голое тело. Она изо всех сил прижимается к Киму.

— Я сделаю лучше, чем делает он, — кричит она Киму, перекрывая шум мотора.

— Что?

— Я сделаю лучше, чем делает мой брат Даниэль. Я сделаю лучше, чем делает Министерство Перспективного Прогнозирования. Я сделаю нечто лучшее, чем часы вероятности. Я сделаю лучше, чем делали майя. Я создам обсерваторию для наблюдения за будущим.

Со страшным треском мотороллер мчится по большим проспектам.

— Филипп Пападакис сказал, что я — последний, самый удачный эксперимент. Даниэль — «Эксперимент номер двадцать три», и он очень силен. А я — «номер двадцать четыре». Значит, мой потенциал больше. И у меня лучше поддержка.

— Ты шутишь? У него есть правительство, Шарль де Везле и агентство «Страхование Будущего».

— А у меня есть моя женская интуиция и моя армия.

— Твоя армия?

— Вы, обитатели Искупления.

Кассандра еще сильнее прижимается к Киму. Ее черные волосы развеваются по ветру, большие светло-серые глаза сияют, словно излучая внутренний свет.

Я верю, что мои возможности гораздо больше, чем я думала.

Предвидение терактов за несколько дней до того, как они происходят, — это всего лишь одно из мелких проявлений моего истинного дара.

Я — настоящая боевая машина, и одна могу изменить мир к лучшему.

Несмотря ни на что.

— Даже речи быть не может!

Эсмеральда Пикколини опускает журнал, обложка которого гласит: «Все кончено между графиней Бурбон-Пармской и принцем Люксембургским». Она комкает его и встает с угрожающим видом.

— Пока я жива, ноги этой шлюшки здесь не будет. Пусть она сдохнет! В мучениях! В агонии! Пусть умрет! Пусть отправляется в тюрьму, в сумасшедший дом, в монастырь, к мормонам, но только не сюда! Вон! Вон отсюда, маленькая сволочь, которая нам приносит одни неприятности и воображает себя Бернадеттой Субиру! Держите меня, или я убью ее прямо сейчас. Прочь отсюда, убирайся, тварь!

Кассандра Катценберг не двигается с места.

— Нет, это невозможно, это какое-то ходячее несчастье. Наказание нам за все грехи.

— Девчонка и меня уже пугает, — признает Фетнат Вад.

— Когда будете уходить в следующий раз, предупредите нас! — просит Орландо ван де Пютт, складывая у костра собачьи трупы.

— Ты ее привел, Барон, ты пользуешься у нее авторитетом — вот и скажи девчонке, чтобы ушла, — решает Фетнат. — Давай вон отсюда.

— Эй, нельзя ли повежливей? «Выкини ее отсюда, пожалуйста…» У тебя что, язык отсохнет, если ты так скажешь?

— Выкини Золушку отсюда вон, и побыстрее, козел! Это все из-за тебя! — не унимается Эсмеральда.

Орландо вместо ответа долго пускает ветры, что обычно разряжает обстановку, хотя и отравляет воздух. Но сейчас напряжение слишком сильно, и никто не обращает на Викинга внимания.

— Ох уж мне эта мужская трусость! Прочь, вон! Давай возвращайся домой! Уходи, или я сдохну! Ты хуже, чем липучка для мух! Черт, все здесь приходится делать самой.

Женщина с узлом рыжих волос достает бритву и начинает ей размахивать. Кассандра смотрит на присутствующих, колеблется, потом поворачивается к ним спиной:

— Хорошо. Прощайте.

Не говоря ни слова, Ким Йе Бин тоже поворачивается и идет вслед за ней.

— Нет, Маркиз, а ты оставайся. Мы прогоняем маленькую колдунью, а не тебя! — говорит Фетнат.

— Мы либо остаемся вдвоем, либо вместе уходим, — спокойно отвечает Ким.

— Ах, так господина Маркиза околдовала ведьма?

— Вот, что значит считать себя первым парнем на деревне. Пускает девчонке пыль в глаза. Гормоны играют, — замечает Эсмеральда.

Она подходит и шумно его обнюхивает.

— К тому же, от них хорошо пахнет! Они отреклись от запаха свалки. Фу, даже лавандовым мылом несет. Они, наверное… мылись!

Она морщится от отвращения.

— Ты что, не понял, Маркиз? Она приносит несчастье. Она проклята.

Почему мне так хочется им понравиться?

Может быть, потому, что они, по крайней мере, не врут.

И потом, эти «хорьки» охраняют свое убежище.

Вокруг них с жужжанием носятся мухи. Все по очереди начинают чесаться.

— Герцогиня права. Царев… то есть девчонка тащит нас в места, где мы теряем деньги и где нас засекает полиция, если ты понимаешь, что я хочу сказать.

— С Царевной мы спасаем жизни, — напоминает Орландо.

— И что с того? Ни медали, ни даже спасибо. Ни статьи в журнале!