Порывисто вскочив, лорд-наемник с силой стиснул плечи ведьмы. Вот когда ей стало по-настоящему страшно. Сейчас этот сумасшедший свернет ей шею, точно.
— Ты будешь сидеть и приглядывать за моей сестрой. Даже не пытайся сбежать.
— И в мыслях не было… — пробормотала Джинджер.
— Не выпускай ее, — приказал Бенжамин и разжал наконец руки. — Я должен придумать, как увидеть ублюдка.
Ведьма всегда полагала, что куда проще увидеть собственную спину, чем кого-то, угодившего в руки королевы Мирабель. Но она благоразумно промолчала. Странный кинжал согревал ее кожу под платьем. А из этих неприятностей она выберется. Пускай силой она уступает лорду и его смехотворной дружине, зато она гораздо умнее.
В том, что замковая тюрьма за десять лет не изменилась, было даже что-то утешительное. По крайней мере, в большей степени утешительное, чем весть, что и сама королева не изменилась. Впрочем, к последнему Фламэ привык. Такой он ее увидел много лет назад: белокурой, юной, в алом платье. Порой ему казалось, скорее Бог состарится, чем королева Мирабель.
Итак, тюрьма. Вернее — пыточная. Ее содержали в образцовом порядке, словно хирургическую палатку. На пол была постелена свежая солома, пыточные инструменты были в идеальном порядке разложены на трех выскобленных столах. У стены стояла достаточно удобная, если учесть место, скамья, на которой Фламэ и сидел. Сходство с больницей усиливалось из-за того, что пахло здесь каленым железом, травами, и лишь слегка — кровью. Почувствовать себя пациентом на приеме у лекаря мешали только цепи, тянущиеся от запястий музыканта к крюку, ввинченному в стену.
Последний раз Фламэ был в этой комнате чуть больше десяти лет назад. Он улыбнулся: всегда приятно вспомнить о своих правильных поступках, тем более, когда их так мало. Хотел бы Фламэ знать, где сейчас тот человек, выведенный из мрачных казематов королевской крепости и оставленный дождливой ночью на пороге замка КэрГоф.
Дверь раскрылась бесшумно: королева Мирабель никогда не любила пустых театральных эффектов. Она сама по себе легко могла привлечь внимание, так что не нуждалась ни в драгоценностях, ни в пышной свите, ни в звуках фанфар. Или, как в данном случае — в зловещем скрипе. Подняв голову, Фламэ окинул королеву задумчивым взглядом. Алое платье странного покроя — такие, говорят, делались только для нее — подчеркивало все достоинства фигуры. Двадцать пять лет назад это свело молодого рыцаря из угасающего рода Адмаров с ума, а может быть и еще раньше, когда он действительно впервые встретил Мирабель. Теперь же Фламэ находил все в женщине неестественным. Сколько ей сейчас должно быть? Он прикинул: да, около пятидесяти пяти. Каким секретом владеют придворные маги, музыкант не знал, и знать не хотел. Закончив рассматривать королеву, которая внимания не стоила, Фламэ оглядел ее спутников. За левым плечом стоял верный сенешаль Кей, все такой же высокий и худой. В изгибе губ по-прежнему чувствовалось какое-то неистребимое презрение. Он, кажется, всегда ненавидел королеву Мирабель. Он был единственным, кто ненавидел ее по-настоящему, истово и с первого взгляда. Однако же, он отчего-то не покидал замок. Смазливого блондина за левым плечом королевы Фламэ не знал. Но, если судить по черному мундиру, по серьге из белого золота, мальчишка был новым начальником королевской гвардии. Адмар в прежние годы смотрелся в этом мундире куда лучше.
Он усмехнулся.
Мирабель перешагнула порог, сделала пару плавных шагов, как по паркету танцевального зала, и замерла в центре комнаты. Посещать тюрьмы и пыточные она не любила, к заключенным королева вообще питала отвращение. В ее мире царили только красота и изящество, только балы и приемы, и счастливые люди. Вот и сейчас она смотрела на отощавшего за десять лет скитаний Палача с какой-то оскорбительной жалостью.
— Где ты был столько лет, милый? — неожиданно нежным тоном спросила королева.
Фламэ поднял брови. Была ли королева так уверена в своих силах? Или так глупа? Или это утонченная издевка, понять которую с первого раза невозможно? В любом случае, он ничего не ответил. Смысла в том не видел. Королева подошла к столу и, поморщившись, коснулась жуткого вида инструментов. Фламэ не знал названия и назначения половины из них, но внутренне уже содрогался. Стоит Мирабель приказать… он невольно покосился на свои руки, на длинные, бледные, но сильные пальцы. В детстве он боялся упустить славу, потом — свою королеву, потом — время. Теперь же больше всего он боялся, что, найдя в который раз его слабое место, Мирабель в него ударит. Фламэ представил, как вон тот кудрявый красавчик ломает ему пальцы, один за другим, и нервно сглотнул.
— Ты поспешно покинул меня, — пожаловалась королева, кивнув своему новому любимцу. — Ты сбежал, прихватив моего заключенного. Ты оскорбил меня, Адмар.
В руках юнца пыточные инструменты смотрелись как родные. Наверное, он приходил сюда по вечерам, любовно перебирал коллекцию, протирал их ветошью. Фламэ снова нервно сглотнул.