Джинджер сорвалась на бег, кинулась к леди и оттащила ее в сторону, сбила пламя с занявшегося подола. Беатриса открыла глаза, водянисто-голубые, оттолкнула ведьму неожиданно сильными руками и бросилась бежать, вздымая в воздух снежную крошку. Проклиная все на свете, и особенно ублюдка (ничего личного, только чистая правда) Бенжамина, Джинджер бросилась вдогонку.
Беатриса путалась в подоле юбки не меньше своей преследовательницы, однако же, ей это словно и не мешало. Джинджер быстро выдохлась, а приметы, вроде примятых травинок, причудливой формы сугробчиков и бликов солнца на насте, не предвещали ничего хорошего. Поэтому, когда леди Беатриса, как подкошенная, рухнула на землю, Джинджер притормозила. Осторожно ступая по ломкому насту, ведьма приблизилась к распластавшейся на снегу фигуре. Растрепанные волосы скрывали лицо молодой леди. Присев на корточки, Джинджер опасливо прикоснулась к спутанным прядям, отвела их в сторону. Глаза Беатрисы были открыты, но словно остекленели. Дрянные, рыбьи глаза. Рука ведьмы метнулась к бледному до синевы запястью леди. Пульс бился, хотя слабо и неровно. Джинджер облегченно, почти со стоном, выдохнула и поднялась.
Нести Беатрису к лагерю было выше ее сил. Подхватив обмякшее тело под подмышки, Джинджер поволокла его по снегу. Бенжамин наверняка возмутится подобному непочтительному обращению с его драгоценной сестрой. Ну, так Бенжамин — вон какой здоровяк. Этот может на одно плечо жену, на второе сестру…, но лучше козу. Джинджер уронила Беатрису на расстеленный у костра плащ, выпрямилась, растирая спину, и смахнула со лба пот. Да, лучше уж стадо коз, чем эта хвoрая, изнеженная, проклятая и сумасшедшая леди. Кто знает, что ей взбредет в следующий раз? И что взбрело в этот?
Джинджер подняла палку и поворошила золу, оставшуюся на месте костровища. Цвет у золы нехороший, такой предвещает неприятности. Если пересчитать оставшиеся угольки… потухших восемнадцать, и еще в пяти тлеет по искорке. Это к ранам, хотя и не глубоким. То, что сосновая веточка почти нетронута огнем, говорит о благоприятном исходе дела, которое, впрочем, ни на что не влияет. Ну а то, что все угли черные донельзя, указывает на ужасы, которые таятся так глубоко, что лучше бы им там и оставаться.
— Подытожим, — сказала себе, благо рядом никого не было, ведьма. — Адмар вернется с… с чем он там собирался вернуться. Раненый, хотя и несерьезно. И все будет хорошо, и вместе с тем — совсем плохо. Да уж.
То ли дар потускнел, говорят, Изменчивая мать наказывает так за дурные поступки; то ли будущее настолько неопределенно, что даже предсказать его нельзя. Спасение от проклятья, это не будущий урожай.
Против своей воли Джинджер посмотрела на страшный зев Аннуэрской пещеры. Адмара все еще нет.
Пришлось все же идти налево, как мальчику Нури.
«Зачем ты пришел?» — спросила Нури таящаяся в темноте змея.
«За своей подругой Ани», — ответил мальчик.
«Я съела ее», — ответила змея. — «Слышишь, как бьется у меня в горле ее сердце?»
Фламэ тогда еще поспорил с рассказчиком, таким же, как и он, музыкантом, есть ли у змеи горло. Музыкант, странный тип с волчьим взглядом, пегий, весь на волка похожий, коротко усмехнулся и предположил, что змея сама по себе — одно сплошное горло. Глупая шутка. И может ли сердце биться в чьем-либо горле? И почему в сказках все так нелепо?
Мальчик Нури взял свой нож и приблизился к змее, чтобы вырезать сердце подруги и вернуть его в законное тело. И это тоже нелепо.
Фламэ шел вперед. В темноте, в тишине отчетливо слышно было сердцебиение. Ах, Ани, бедная девочка Ани. Фламэ запел, так ему было спокойнее, да выбрал самую неудачную песню:
—
Он замер, как вкопанный.
— Проклятье!
Он не заметил этого раньше: в коридоре явственно пахло пряной травой, названия которой Фламэ не знал. Но запах, запах был ему знаком. В Усмахте не так давно с треском и шумом вышвырнули из Университета троицу студентов, которые слишком часто дышали этой травой. Они все глубже погружались в мир своих грез, пока один из них не сошел с ума. Вот тебе и ночные кошмары! Фламэ поспешно прикрыл лицо плащом, достаточно плотным, чтобы не пропускать ядовитый дым. Знать бы еще, кто эту траву жжет.
Ну, где же ты, черная змея. Рыцарь — на этом месте Фламэ усмехнулся — здесь.
Вот, кстати, еще одна легенда…
Стемнело. Вернувшиеся мужчины принесли двух кроликов, вытряхнули из мешка котелок и сушеные овощи и выразительно посмотрели на Джинджер. В прошлый раз кухарил Бенжамин, но сегодня, похоже, он был не в духе.
— Знаете поговорку: «Заставил ведьму готовить — жди зелья»? — осторожно спросила Джинджер. Перед приготовлением еды она испытывала почти суеверный ужас.
— Мы потерпим, — пробурчал Бенжамин. — Как Беатрис?