Джинджер запрокинула голову. Был вечер. Небо усыпали яркие звезды. Даже пламя не могло умалить их сияния. Молодая ведьма, глядя на это небо, почувствовала себя восхитительно живой. Да, рука у нее была слегка обожжена, а волосы опалило, но какие это были мелочи.
Опустив взгляд, Джинджер увидела спешащих к ним «благородных рыцарей». Презирая возраст, Адмар и ГэльСиньяк обогнали юнцов и через несколько секунд оказались во дворе разрушенного замка. Ведьмы выдохнули облегченно и отпустили Беатрису, повалившуюся на снег. Женщины и сами были готовы вот так же обессилено обмякнуть. Фриде повезло больше: муж не замедлил подставить ей плечо.
— Ты в порядке?
Ведьма повисла на супруге и не преминула к досаде Джинджер раздраженно пробормотать:
— Была бы. Если бы этой дурехе не взбрело в голову доставать из огня перстень Артемизии.
Джинджер открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы доказать необходимость своего поступка, этой своей глупости, но подоспевший Адмар ни с того ни с сего залепил ей пощечину. Потеряв последние силы, Джинджер упала на подставленные руки.
Для того чтобы отыскать тропу через, казалось, бесконечную топь, Адмару приходилось напрягать все силы. Земля то и дело уходила из-под ног, норовя обернуться коварной трясиной, и он по щиколотку увязал в жидкой грязи. Время шло, а замок ближе не становился. Солнце уже закатилось за горизонт, на небо высыпали звезды, а между мужчинами и Линстором оставалось голое, навевающее уныние пространство. Все четверо притихли, и даже бесконечное ворчание бастарда смолкло.
Они были все еще слишком далеко, когда из-под груды камней с оглушительным ревом вырвалось оранжевое пламя. Едва переглянувшись, Адмар и ГэльСиньяк побежали и без труда обогнали юнцов.
Пламя утихло, и все же в его свете можно было разглядеть три фигурки. Джинджер в мужском наряде, Фрида в своем черном, как сажа, платье, а между ними — обмякшая леди Шеллоу. Кажется, впервые Фламэ понял значение слов «колоссальное облегчение». Она… они были живы. На обычно бесстрастном лице ГэльСиньяка отразилось то же облегчение и радость, и, пробормотав благодарение небесам, он кинулся к жене.
— Ты в порядке?
Имперка повисла у него на руках и мрачно ответила:
— Была бы. Если бы этой дурехе не взбрело доставать из огня перстень Артемизии.
Адмар замер. Он и сам не смог бы сказать, что разозлило его больше. То, что перстень его матери у ведьмы? То, что эта глупышка из-за такой малости рисковала своей жизнью? Адмар не сумел разобраться в своих чувствах (он никогда и не умел), и рука сама собой ударила девушку по щеке. Несильно, но наотмашь. Он сам испугался содеянного прежде, чем кто-то указал ему на ошибку. Джинджер, и без того бледная под слоем сажи, покачнулась, и Фламэ едва успел поймать ее.
— Вернемся на пост, — сказал он резко, не давая никому открыть рот. Адмары не любят, когда им напоминают о сделанных ошибках. Еще одна прискорбная фамильная черта.
Обратный путь, проделанный в зловещем молчании, занял в два раза больше времени. Фрида едва держалась на ногах и хромала сильнее обычного, а Джинджер и Беатрису пришлось нести на руках: обе потеряли сознание. К тому времени, когда под ногами оказалась наконец твердая почва, кругом уже была глухая ночь, освещаемая только слабым светом звезд и робкими лучами луны. То и дело на небо набегали тучи, и тогда дорога погружалась в темноту, и не видно было, куда ставить ногу.
Костер давно прогорел, и угли остыли. ГэльСиньяк снял с седла еще две взяанки хвороста и вытащил из сумки пару менторн, обернутых в промасленную бумагу. Они горели ярко и ровно, не дымя и не чадя, как обычные факелы. Вскоре площадка была освещена и согрета. В воздухе также запахло лавандой и можжевельником, эти ароматы успокоили, задышалось легче, и нервозность, охватившая всех, понемногу прошла.
Бенжамин со своим секретарем суетились — ничего нового — вокруг леди Шеллоу. Имперская ведьма, укутанная одеялом и мужниным плащом, вяло давала советы. Она уже перевязала слегка обожженные запястья Джинджер, и сидела теперь подальше от огня, глядя по возможности в темноту. Фламэ не знал, куда ему приткнуться, и чем заняться. Сняв плащ, он укутал им Джинджер и сел рядом. Вскоре на свободное место под защитой стены опустился ГэльСиньяк и протянул Адмару флягу. Дрянное кислое вино, заставляющее, однако, кровь быстрее бежать по жилам.
— Она спит. К утру будет, как новенькая.
ГэльСиньяк… утешал? Успокаивал? Подбадривал? Адмару подумалось: захоти он иметь друга, знал бы, к кому стоит идти.
Имперец прислонился к стене, сделал глоток из фляги и задумчиво сощурился.
— Пятнадцать лет назад я был духовником в Хольгриме, и все было просто и понятно. Пять лет назад мне впервые пришлось сделать выбор…. Он дался мне нелегко, но с тех пор я, кажется, понял, как поступать правильно.
Адмар поднял брови.
— Иногда порывы, это просто порывы.
— А-а, — глубокомысленно сказал Адмар.