— Мои люди знают только избранные тропы, — покачал головой атаман. — Мы ставим на них метки и засады. Мне бы уже донесли, встреть кого дозорные. Увы, господин Ягаре. Искать следует в руинах.
— Их много?
— Да почитай, один Фрейни сохранился. Говорят, потому что проклятые Адмары были колдунами.
Фламэ едва сдержал едкую усмешку. Вот так один дурак очернил весь древний, уважаемый род, который мог похвастаться родством с императорами. Отец был бы в ярости.
— Где вероятнее всего их искать? — спросил он.
Атаман пожал плечами.
— Кнэст. Линстор.
— Линстор? — Адмар, не удержавшись, вскинул брови. — От него что-то еще осталось?
Как и Иммари, Линстор давно утратил свое великолепие. Еще лет тридцать назад говорили, что там нет ничего кроме груды камней, и водятся призраки прежних владельцев: рода Лиэнн. Дамиан и Фламиан находили призраков весьма вдохновляющими.
— Сохранилась, вроде, одна башня. И мои парни брали в тамошнем колодце воду. Говорят, вполне сносная, хотя серой припахивает.
Адмар ожидал комментария, что там дьявольское место и прямая дыра в недра земли, где заточен Насмешник. Генрих ограничился важным кивком.
— Дурное место.
Фламэ потеребил серьгу — также жест из далекого прошлого, перехватил неприязненный, с ноткой узнавания взгляд атамана, и поспешно заложил пальцы за пояс.
— Линстор ближе всего к Иммари. Начнем, пожалуй, с него. Благодарю за сведенья, мастер Генрих.
Развернувшись на каблуках, Адмар поспешно пошел к лошадям. Неприязненный взгляд буравил спину.
Нож был сделан из куска стекла, глянцево-черного. Такие часто находят на северном побережье моря и называют «слезами дракона». Впрочем, Джинджер случалось слышать, что в Усмахте это называют «обсидианом» и говорят о каких-то огнедышащих горах, и даже драконов объясняют в своем вполне рациональном духе. Ведьма придерживалась мнения, что в Усмахте все с приветом.
Рукоять ножа была плотно обмотана грубой веревкой, испачканной чем-то бурым. Прикасаться к нему было противно. Джинджер замешкалась. И вдруг холодная рука проникла к ней в грудь и безжалостно сжала сердце. Перехватило дыхание.
— Бери нож, — повторила старуха. — Может, у меня не хватит сил, чтобы удержать вас двоих, но достанет, чтобы убить.
Пальцы послушно сомкнулись на гадкой и к тому же липкой рукояти.
— А теперь ты пойдешь и вырежешь сердце той птичке.
Джинджер едва не выронила нож, но в ее собственное сердце вонзились огненные иглы. И это было только предупреждение! Теперь ей понятно стало, как древняя ведьма может управлять людьми. Никакой сказочной магии, превращающей человека в безвольную марионетку. Лучшие нити — страх.
Джинджер сделала крошечный шаг вперед. Иглы шевельнулись, пронзая сердце насквозь. Видят звезды и травы, Джинджер не хотела умирать. Но готова ли она убить за это?
— У вас отменные сердца, — продолжила старуха. Она все же очень странно выговаривала слова, по-иному расставляя ударения и четче выделяя окончания. — Молодые, сильные, полные крови. Но в них слишком много страстей. Любовь рано или поздно иссушает сердце. Или добавляет в него слишком много перца.
Сердце-перца-дверца… Джинджер сделала еще один шаг. Рука с ножом дрожала.
— Он стоит того, твой амант? — спросила старуха. — Стоит того, чтобы сердце иссохло и превратилось в изюмину от утрат?
Слово «амант» из обихода вывел так часто поминаемый Адмаром Мартиннес Ольха, превративший его в откровенное пошлое прозвание для легкомысленных юнцов. Древнее, однако, слово. Красивое.
— Я по глазам целительницы вижу, она за своего и умрет, и убьет. А ты?
Еще шаг. Джинджер хотела кричать в голос, но она стискивала зубы. Боль протыкала ее насквозь, как иглы куклу в жутком северном колдовстве, называемом ниддиггинг. Беатриса лежала без сознания, совсем беззащитная. Настоящая Дама из романов того же Ольхи. Это ее должны были спасать благородные рыцари. Ведьмы выкручиваются сами.
Еще шаг.
— Думаю, ее сердце будет пресным, — задумчиво сказала старуха. Она не торопилась. Она наслаждалась звуком своего сиплого голоса, возможностью поговорить с кем-то, облеченным плотью. Наверняка ее обычными собеседниками были призраки ее собственного разума. Она наслаждалась также властью над живыми существами, нечасто ей, должно быть, попадались на зуб ведьмы. — Целительница, добавь в молоко еще сахара и корицы.
Молоко, сахар, корица. Сердце. Все как в страшной сказке о голове ведьмы Ирены, которая, чтобы вернуть утраченное тело, ела сердца юных девушек, приносимые ей разбойником. Джинджер слышала эту сказку в детстве, когда жила в КэрГофф. Ей ночами, особенно грозовыми, снилась эта голова.
Шаг. Нельзя свернуть. Нельзя выкрутиться.
— Что-то держит сердце малышки, как крюк, и скоро выдернет прочь из тела. Но я успею. Скажи мне, Дышащая, кто из вас сейчас творит чары из Ниддинга? Кто обратился к древним записям Седой? Кто в Совете настолько смел?