Герцогиня к тому моменту уже овдовела, и ей нужно было закрепиться при дворе, а роль наставницы принца подходила как нельзя лучше. О, благословен будь тот единственный поцелуй, быть может, никогда женщина не давала столь драгоценного поцелуя!
– Я сделаю Его Высочество своим рыцарем, – сказала она.
Разумеется, Диана не строила амурных планов. Она была старше мальчишки на двадцать лет. Благородные традиции рыцарства Диана имела в виду, и только. Но принц влюбился в нее всеми силами юного сердца. Его удивительные глаза не обращались ни к одной из девушек, которыми щедро окружал его двор. Как этот юноша был мил! Его чувство тронуло сердце опытной кокетки. Она стала учить Генриха, нежно и проникновенно. Тонкий вкус, галантные манеры, секреты любовных игр… Диана и образовывала принца, и развращала его.
Хоть это и невероятно, но при дворе никто не догадывался об их чувствах. И так продолжалось бы еще долго, если б не летний турнир. По старинным правилам, его участники должны были приветствовать своих дам, и Генрих преклонил стяг перед Дианой. Слухи распространились со скоростью пожара и дошли до короля прежде, чем герцогиня вернулась домой и расшнуровала корсет. Король был скорее обрадован, чем рассержен. Мальчик вырос, и это нужно использовать в интересах Франции – заключить династический брак, и как можно быстрее. Вскоре в Париж явилась невеста, худая, рыжая Екатерина Медичи. Диана увидела ее, и камень упал с души. Девушка не блистала красотой, хотя, пожалуй, глаза у нее были выразительные и она могла нравиться. Но юная дофина, воспитанная в купеческой Флоренции, не получила должного образования. Она оказалась невежественна, не умела красиво говорить, не была обучена тонкостям этикета, не владела изящными искусствами, которые так украшают жизнь, и даже писала с ошибками. Увы, дофина, впоследствии – королева, не могла конкурировать с Дианой. Придворные дамы еще обсуждали модную новинку – мороженое, поданное итальянскими поварами к свадебному пиру, а Диана уже везла свою добычу, юного новобрачного, в замок Экуи. Там, среди гобеленов и витражей самого игривого содержания, она впервые отдалась пылкому влюбленному, и эта ночь связала их крепче, чем связало бы благословение папы…
