– Разве для меня ты старался быть добрым и покорным? Это требовалось прежде всего тебе самому. Дурные, непокорные дети попадают в ад. Ты взрослый человек и имеешь право поступать, как тебе вздумается. Но я не прощаю обмана, клятвопреступник не может быть моим сыном.
Ричард вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Чтобы мальчик немного развеялся, Розмари решила отправить его в Техас, поработать на семейном предприятии. Он хотел быть художником, но кто мешает ему малевать свои картинки в свободное от работы время?
Ричард Финч больше не заговаривал о женитьбе. Он много и тяжело работал на мать за смехотворное жалованье, довольствовался самым убогим жильем и самым дешевым протезом. Впрочем, Дику не на что было жаловаться – он знал, что маменька тоже вела скромную жизнь.
По утрам Розмари Финч не пила ни чаю, ни кофе – чай вредит цвету лица, а кофе излишне будоражит. Истинная причина воздержания, впрочем, заключалась в дороговизне этих продуктов. Она выпивала стакан кипятка, облачалась в свое черное шерстяное платье с множеством карманов, укладывала в сумку документы, пакет с овсянкой и револьвер. Как черная птица, летела миссис Финч по улицам к Гудзону, затем на паром, а потом к Национальному банку. Умная Рози, которую к этому моменту звали уже иначе – «ведьма Уолл-стрит», не признавала транспорта, она преодолевала бы пролив вплавь, если бы умела плавать. В офисе банка у нее был свой стол, и публика к ней шла почище, чем та, что стояла у окошек кассиров. Розмари с нежностью разглаживала купюры, прежде чем убрать их в кошелек, серебряные доллары складывала в столбики по десять и заворачивала в вощеную бумагу. Они были ее лучшими друзьями, ее истинными детьми. В час обеда Розмари шла не в ресторан, где ее ободрали бы как липку, взяв, пожалуй, полдоллара за совершенно несъедобный обед, а в офис знакомого брокера. Она варила себе на спиртовке овсянку и подкрепляла силы. Роскошью для нее было вареное яйцо, оргией – десятицентовая колбаса.
Миссис Финч чувствовала себя счастливой.
