Версальская жизнь Людовика XVI и Марии Антуанетты представляла собой непрерывное пребывание на глазах публики. С момента утреннего пробуждения и до мгновения, когда они удалялись в свои спальни, их сопровождала вездесущая свита. Им помогали и советовали, их баловали, нежили и обслуживали, за ними постоянно наблюдали сотни глаз. Маркиз не представлял себе такого вечного спектакля перед зрителями. И юная Антуанетта тоже не ожидала подобного внимания к себе. Ее жизнь в австрийском дворце Шенбрунн была непритязательной и достаточно уединенной.
Перед пышной и помпезной королевской свадьбой, на которой присутствовало шесть тысяч самых богатых и известных граждан Франции, для Марии Антуанетты устроили первое официальное мероприятие. Ее сопроводили в личные покои (в окружении избранных лиц, включая княгиню де Ламбаль, которая вскоре стала близкой наперсницей королевы) и показали несколько предметов из сокровищницы. Маркиз, который при оценке изысканных драгоценностей выполнял во дворце неофициальную роль третейского судьи, также был допущен к августейшим персонам. Он с восторгом наблюдал, как эта худенькая девушка, утопавшая в одеждах из белой парчи с огромными фижмами, села в кресло и приготовилась к церемонии. (С тех пор в Версале любое действие Антуанетты, даже если она хлопала ресницами, называлось королевской церемонией.)
Преклонив колени, двое слуг поставили перед ней красный бархатный ящик шести футов длиной и по три фута в ширину и высоту. Внутри помещалось несколько разнокалиберных шуфлядок, обтянутых светло-синим шелком. Щедрый подарок короля не имел аналогов. Маркиз сбился со счета, пока дофина вытаскивала различные предметы и восхищалась их красотой. Тут были изумрудные серьги и усыпанные жемчугом воротники, принадлежавшие некогда Анне Австрийской — габсбургской принцессе, на которой в 1615 году женился Людовик XIII. Антуанетта рассматривала бриллиантовые наборы аксессуаров, тиары, броши, диадемы и недавно сделанные золотые браслеты с инициалами «М А», выгравированными на застежках из синей эмали. Маркиз увидел среди вещей одно-два украшения, которые он помнил еще по Флоренции. Давным-давно, почти два века назад, их носила Екатерина Медичи, позже уехавшая во Францию, чтобы стать великой королевой.
Когда дофина вытащила усеянный бриллиантами веер и попыталась раскрыть его, у нее ничего не вышло. Княгиня де Ламбаль поспешила ей на выручку и начала вертеть предмет в руках. Но и ее попытка была не лучше. Сант-Анджело знал секрет веера. Парижский ювелир, создавший эту вещь, консультировался с ним по поводу конструкции. По совету маркиза он сделал скрытую защелку, закамуфлированную кругом белых бриллиантов.
— Erlauben Sie mich, — приблизившись, сказал маркиз по-немецки. — Позвольте мне.
Дофина покраснела от такой внезапной вольности. Несколько придворных, шокированных поведением Сант-Анджело, отступили на шаг. Но он взял веер, повернул защелку и затем, словно кокетка в опере, согнув локоть, обмахнул себя шелковым опахалом. Дофина засмеялась, и это дало повод для смеха остальной собравшейся свите.
А он, продолжая шутить, пропищал фальцетом опять по-немецки:
— Es ist unerträglich heiss hier drinnen, denken Sie nicht? Здесь невыносимо жарко, вы так не считаете?
Антуанетта улыбнулась ему, выражая признательность не столько за минуту веселья, сколько за знание ее родного языка. Маркиз, прожив много лет в Пруссии, владел им в совершенстве.
— Могу я узнать ваше имя? — спросила она по-немецки. — Мне кажется, вас еще не представили.
— Мадам, это маркиз ди Сант-Анджело, — поспешно вмешался барон де Бретейль. — Итальянский друг нашего двора.
— Надеюсь, что я стану и вашим другом, — добавил маркиз.
Хотя многие из придворных понимали суть их беседы, тот факт, что они говорили по-немецки, создавал между ними особую связь. Сант-Анджело снова склонился к ней и, кивнув на придворных дам с кричащими румянами на щеках, тихо прошептал:
— Вы когда-нибудь видели столько красных яблок? Это зрелище не напоминает вам фруктовый сад?
Антуанетта прикрыла губы рукой, пытаясь не рассмеяться. При версальском дворе дамы накладывали на лица румяна, как штукатурку. Сант-Анджело догадывался, что юная девушка еще не привыкла к кричащему виду сочно-красных щек. Хотя во Франции этот эффект копировали даже торговки на рынке. Вместо румян они использовали виноградный жмых.
— Мне хочется чихать от обилия пудры, — понизив голос, ответила дофина.
Она незаметно указала глазами на один из присыпанных пудрой париков.
— Вот для этого и нужен веер, — произнес маркиз, помахав им вновь и показав ей скрытую защелку.
Когда-то у него была дочь Маддалена. В последний раз, когда он видел ее, ей исполнилось столько же лет… Но за долгие годы жизни он научился отгонять такие воспоминания. От них на душе оставалась горечь.
Некоторые из представленных подарков предназначались для ее свиты — например, фарфоровый сервиз из Севра сделали для принца Штархемберга. Когда церемония закончилась, дофина прикоснулась пальцами к руке маркиза и, вновь перейдя на немецкий, сказала:
