Женщина в львиной маске поднялась. Из-под маски послышались слова, звучащие как проклятия. Она медленно водила анком в воздухе крест-накрест, как бы возводя защитную стену против чего-то, что силой врывалось в то место, где они находились.
Слабый толчок воли поддержал Талахасси, и она снова попыталась овладеть своим разумом. На этот раз она смогла встать. Издалека донесся слабый крик ярости, но было неясно — кричал ли кто на самом деле или ей это только показалось.
Однако движение в воздухе исчезло. Женщина некоторое время продолжала сквозь прорези маски вглядываться туда, откуда недавно грозила опасность. Однако то, что грозило им, уже ушло.
Маска снова повернулась к Талахасси. Женщина сделала резкий повелительный жест.
Повинуясь этому знаку, Талахасси помимо своей воли отошла от камня и пошла к жезлу. Ее пальцы еще раз охватили гладкую поверхность жезла и подняли его вверх. Незнакомка в маске стояла неподвижно, как статуя богини в древнем храме.
В знойном воздухе еще раз прозвучал ее голос. На ее повелительный зов прибежали еще две женщины в такой же простой белой одежде, как у мертвой девушки, с такими же косичками у плеч. На середину лба каждой из них свешивался золотой медальон в виде львиной головы, похожей на маску их повелительницы.
Они были явно поражены тем, что увидели, но по властному приказу хозяйки подняли мертвое тело. Талахасси было предложено идти за ними.
От этой страшной жары длинная юбка и блузка Талахасси плотно прилипли к телу. Она плелась за женщиной, не зная, что делать. Где она? Как она сюда попала? Она должна немедленно узнать, что все это значит, иначе она попросту спятит, если еще не спятила.
Когда процессия обогнула скалу, где разыгралась вся эта сцена, Талахасси увидела, что развалины находились на ее вершине. Внизу виднелись маленькие остроконечные пирамиды. Почти у всех у них вершины разрушились, сухая мертвая страна тянулась к единственному зданию с колоннами, в котором, казалось, сейчас шел ремонт.
Вид маленьких пирамид захватил внимание Талахасси. Она вспомнила изображения на хорошо знакомых ей фотографиях.
Не сам Египет, а Мерсе, земля, долго хранившая культуру Древнего Египта, земля, которая помогла трем фараонам завоевать север и возродить уже угасающую было страну Кема, что дало им право гордо носить двойную корону, Мерсе, о котором так мало было известно, и так много делалось догадок. Неужели перед Талахасси лежал теперь Мерсе? Возможно ли это? И как она попала сюда?
Две женщины, за которыми она шла, внесли свой груз в это единственное большое здание. Талахасси не поворачивала головы, но знала, что позади нее идет женщина в маске. Она, конечно, должна быть жрицей.
Мерсе поклонялся богу-льву Апедемеку. Львиц в религии древних африканцев не было, если не считать похожую на львицу Шектет, богиню войны в более северных странах.
Талахасси снова шла под принуждением, хотя и не таким сильным, какое давило на нее в коридорах музея. Талахасси казалось, что при желании она могла бы сопротивляться. Но делать этого ей не хотелось. Зачем?
Гораздо лучше было остаться с этими людьми, пока она каким-нибудь образом не узнает, что случилось. Жезл власти был в ее ладони, и она старалась держать его крепче. Почему жрица отдала его ей? Ведь он, наверное, имеет большое значение для этих людей, кто бы они ни были. Почему же нести его приказали ей?
Талахасси могла только предположить, что они почему-то его боялись. Если это он привел ее сюда, видимо, он может и разрушить этот странный сон и вернуть Талахасси в ее собственные место и время. Она интуитивно почувствовала, что должна держаться за этот символ, наделенный тайной властью.
Они вошли в храм. Перед ними стоял Апедемек под двойной короной. В одной руке он держал символический плуг королей и королев Мерсе. Каменное изваяние было древним. Лицо пересекали трещины. Оно дышало не только высокомерием властителя, но и подлинным величием тайной власти.
Женщины положили тело девушки у ног десятифутовой статуи, разгладили платье на ее стройных ногах, скрестили ей руки на неподвижной груди ладонями вниз. Затем одна из женщин опустилась на колени у головы мертвой, а другая — в ногах, и обе начали причитать.
Но жрица заставила их замолчать. Она повела Талахасси за статую. Чувствовалось, что здесь живут, хотя Талахасси показалось, что это временное жилище. Четыре мягких свертка могли служить постелью, а на циновках лежали подушки в ярких наволочках.
