Один угол комнаты занимали корзины и два ярких высоких кувшина. Но внимание Талахасси привлекло то, что находилось в противоположном углу. Три пластинки из блестящего черного металла, на поверхности которых играло сияние бледной радуги, составляли маленькую пирамиду с плоской вершиной. На ней вертикально стоял предмет, явно оказавшийся случайным здесь, где царила старина. Это был прямоугольник из непрозрачного, молочно-белого стекла. По трем поверхностям, которые были ей видны, переливались блики, затмевающие радугу пирамиды. Прямоугольник имел два фута в высоту, и из него доносилось слабое гудение, которое Талахасси могла бы сравнить с гулом ровно работающей машины. Это было невозможно и воспринималось как анахронизм. Девушка смотрела и удивлялась.
Она вошла сюда, повинуясь приказам жрицы. За ними никто не последовал. Жрица осторожно положила анк на порог, сделала знак Талахасси, чтобы та оставалась тут, и вернулась в главную часть храма.
Девушка прошлась по комнате, заглянула в закрытый кувшин и увидела там воду. Рядом на стопке тарелок стояла чаша, она взяла ее. Отпив воды, девушка вышла из того оцепенения, в котором она была все это время, очнувшись в другой жизни. Увидев на тарелке под прозрачной крышкой финик, она почувствовала, что голодна. Финик был очень липким и очень сладким, потому что лежал в меду, так что она запила его тепловатой водой. Вода в кувшине, циновки для постели — и вдруг этот предмет, гудевший в углу, которого, конечно, не было ни в Мерсе, ни в Египте.
Ровный гул исчез. Что-то вспыхнуло, но свет остался. Он извивался спиралью по передней плоскости. Одновременно раздался треск, усиливающийся с каждой секундой.
Талахасси осторожно подошла к непонятному прямоугольнику. Ей стало жутко главным образом потому, что он был совершенно чужим всему остальному в комнате и за ее пределами, настолько чужим, что невольно вызывал настороженность. Однако, блестящая спираль исчезла так же быстро, как и появилась, остался только вибрирующий гул.
В комнате была только одна дверь, но в верхней части стен несколько камней выпали, и в отверстие пробивались солнечные лучи. Талахасси отвернулась от прямоугольного предмета и подошла к двери. Откуда-то, видимо, из внешней гробницы, снова послышались звяканье систрума, голоса людей, поющих чуть ли не шепотом.
Может ли она выйти? Она посмотрела на анк. Он лежал в тени на пороге и снова был виден слабый свет его излучения. Когда Талахасси попыталась обойти его, она будто встретилась с препятствием. Не твердым и постоянным, как стена, а барьером, слегка прогибающимся, а затем отталкивающим ее.
Отойдя к одной из подушек, лежащих на полу, девушка села, скрестив ноги. И постаралась оценить свое положение. Теперь она неторопливо по прежней своей привычке пыталась проанализировать все, что с ней произошло с самого начала.
Она действительно была вынуждена идти за анком в комнату с коллекцией Брука. Там происходило что-то вроде спора между двумя невидимыми волями и, возможно, личностями. Затем после того, как ее заставили взять жезл, она очнулась на песке в развалинах древнего города.
Это было слишком живо и слишком долго продолжалось, чтобы быть сном или бредом. Наркотиков Талахасси никогда не принимала, но, возможно, тут было что-то, что превосходило возможности и наркотического опьянения, и простой игры воображения.
Видимость известного ей прошлого могла появиться из ее собственной памяти. Но эта штука в углу просто не могла быть в том Мерсе, который она знала по книгам. Если она не спит и не одурманена, что произошло с ней? И почему у мертвой девушки ее лицо? Лицо, которое не изменила ни экзотическая раскраска, ни более темный цвет кожи?
Где она в конце концов?
На вопрос, что с ней случилось, не было никакого приемлемого ответа. Ничего, что хотя бы как-нибудь объяснило происходящее.
Было страшно жарко, несмотря на толстые каменные стены. Что-то мелькнуло там, где из стены вывалился камень. Видимо, ящерица быстро пробежала и исчезла. За дверью послышались чьи-то шаги, и девушка быстро повернулась. Жрица открыла дверь и подняла анк, который сторожил пленницу.
Следом за жрицей вошла одна из женщин и, не обращая внимания на Талахасси, подошла к плетеным корзинам в углу.
Она достала из корзины такое же, как у всех у них, белое платье, и Талахасси уловила исходивший от него пряный запах. Женщина отложила платье в сторону, еще раз запустила руку в корзину, извлекла пару сандалий с ремешками между большими пальцами и остальными и, наконец, парик со множеством маленьких косичек с золотыми бусинками на концах, точь-в-точь как у мертвой девушки. На парике она осторожно укрепила то, что протянула ей жрица, — обруч со змеей.
Осмотрев весь этот наряд, жрица повернулась к Талахасси, недвусмысленно показывая, что та должна снять свою одежду.
Девушка отказалась. Тогда жрица подняла анк, явно угрожая. Если бы Талахасси не повиновалась, видимо, прибегли бы к магии.
