Волна эмоций внезапно толкнула ее с той же силой, как морская волна ударяет о скалу. Это были злоба, страх, но они относились к ней. Нет, эти чувства изливались на нее только потому, что она была здесь и в какой-то мере установила контакт с тем, кто их испытывал.
Но контакт был явно односторонним. Если Акини знал ее или был, как она полагала, виновником всего, что случилось, он, конечно, мог и не ответить ей.
Кроме него, здесь колыхало воздух еще одно ПРИСУТСТВИЕ, некий призрак, дух, туманное очертание с шариком вместо головы, ручками-палочками, такими же ногами, с цилиндрическим телом… Он корчился, словно изо всех сил старался поставить это подобие конечностей на пол, но они колыхались и расплывались. Каким-то образом ему все же удалось направить их движение к клетке Талахасси.
Опять поток чувств — мольба, немой крик о помощи. Это опять он, Акини…
— Акини! — она собрала всю свою волю, потому что колыхающийся рядом с клеткой призрак вызывал в ней ужас, она заставила себя смотреть на него. — Я пленница, я не могу помочь тебе сейчас.
Понял ли он? Трудно было удержать в поле зрения его слабые расплывающиеся очертания. Одна из рук-палочек призрака стала вытягиваться, тянуть из себя паутину материи, из которой он был создан, пока в воздухе не поплыло что-то вроде большой змеи, тонкой, но длинной. Змея обнаружила клетку, из которой с ужасом смотрела Талахасси. Девушка уже частично смирилась с призраком, который видела вначале, но тут было что-то другое, и оно все еще пряло свою субстанцию, утончаясь до нити.
Конец этой нити поднялся перед сеткой клетки. Талахасси закрыла лицо руками. Она знала, что произойдет. Нить вошла между проволокой смертельной клетки! Она добирается до Талахасси! Ее самоконтроль выключился. Она села, уткнув лицо в колени и закрыв руками голову. Конечно, это не было защитой, но ей казалось, что так она сможет устоять против того, кто охотится теперь за ней.
Холодное прикосновение к ее запястью — и вся рука запульсировала. Талахасси еще сильнее сжалась и застонала, не думая теперь ни о чем, кроме желания скрыться, спрятаться.
И вдруг ЭТО исчезло!
Чтобы убедиться в этом, Талахасси не надо было осматривать лабораторию, она и так знала. Его сдуло мысленным, а не физическим воздействием. В этот момент она только радовалась его исчезновению, своему освобождению, хотя не понимала, почему страх не проходит.
Скрипнула дверь. Вернулась Айдис? Она ни в коем случае не должна видеть Талахасси в таком состоянии. Девушка пыталась овладеть своим дрожащим телом, справиться с растерянностью и, собрав остатки энергии, подняла голову.
— Как ты тут поживаешь, Великая Леди?
Талахасси вгляделась. Касти! Но сейчас Касти, хоть он и держал ее в клетке, был все-таки лучше того, что висело в воздухе и пыталось добраться до нее через решетку ее тюрьмы.
— Хочешь пить? — со злой насмешкой спросил он, затем подошел к раковине и потянул за конец трубки. Вода хлынула сильной струей.
— Вода, Великая Леди! Сейчас, я думаю, она показалась бы тебе слаще редчайшего вина. Разве не так?
Она потрясла головой, не столько отвечая ему, сколько пытаясь таким образом прояснить свои мысли. Касти был человеком, а тот, другой… Она вздрогнула.
Не хочешь? Здорово же тебя натренировали, — он отвернулся от трубки и снова начал крутить диск на цепочке. Но на этот раз Талахасси была предупреждена и закрыла глаза. Второй раз он ее не загипнотизирует…
— Глупая баба..
— Акини тоже был глуп? — спросила она.
Акини! Откуда ты взяла это имя? Работа твоих шпионов?
В голосе его теперь была грубость. Он подошел ближе к клетке.
На ее губы как будто легла предупреждающая рука. Потому что за секунду до этого она почувствовала — Акини был снова здесь. И опять восприняла его злобу, которая была направлена на Касти, и отчаянный призыв к ней. Это была мольба о молчании, он просил ее молчать.
— Как и ваши работали в свою очередь, — ответила она, не открывая глаз, хотя ей казалось, что она больше не слышит свиста цепочки.
— Неважно. — Он снова овладел собой. — Ты, может быть, хочешь узнать об Узеркофе, поскольку он тебе родня. Так вот, он не «отправился на запад», как выражается ваш народ. Он будет жить, правда, калекой, и не испытывая к тебе никакой благодарности. А что касается тебя, Великая Леди, то я оставлю тебя твоим снам, но не думаю, что в эту ночь они будут приятными!
Талахасси услышала его шаги: он отошел от клетки, подошел к блоку с кнопками. Новое наступление на ее мозг? Она так измучена сейчас, что не сможет устоять, не сможет…
Слышала она или нет щелчок кнопки? Гул, мягкий и непрерывный, шел к ней, словно проволочная сетка превратилась в струны арфы. Они пели, убаюкивали… Ее голова склонилась ниже, уперлась лбом в колени. Талахасси напрягала всю свою волю, чтобы не уснуть, но не смогла удержаться.
