Зеркало между нами полностью

Вся проблема в том, что иногда я не могу, просто не могу, не могу, никак не могу заставить себя взять в руки это ужасное красное мясо, которое все о смерти, которое ничем на вид не отличается от моего. А мне слишком невыносимо представлять, что у меня там, под кожей нечто столь же немыслимое.

Юджин об этом знает, но он слишком ленив, чтобы помогать мне с едой каждый день.

Он и так заботится обо мне в силу возможностей. Присматривает, так сказать, чтобы я чего не натворила.

– Эй, Юджин, – говорю, оборачиваясь вглубь комнаты, чтобы хоть как-то отвлечь себя от того, что вижу перед глазами. Консистенция здоровенного куска говядины врезается мне в мозг с той же безжалостной неумолимостью, что и лезвие ножа — в ее спелые бока.

Юджин лениво подает голос.

– Как день прошел? – спрашиваю.

Я хорошо готовлю, несмотря на все сложности. И блюда из мяса — мой конек. Сегодня я хочу порадовать нас с Юджиным гуляшом с печеной паприкой и грецким орехом. На гарнир, как обычно, гречка. Этого добра у нас тут запасы на год вперед. А вот дошики, увы, закончились быстрее, чем я предполагала.

Пока лезвие превращает единое в дискретное, я мысленно считаю слова, которые произносит персонаж из сериала по телеку. Юджин смотрит это дерьмо с первого дня нашего переезда.

– Юджин! – четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…

Не фокусировать взгляд. Представить, что режу муляж для фильма. Оно не настоящее.

– Боже, да все прекрасно! Я смотрю 2х2, ты не слышишь?

Как не вовремя! — это, конечно, молча.

Янтарное масло в раскаленной сковородке уже начинает потрескивать. Когда я вываливаю туда говядину, по нашей небольшой кухне разносится характерный густой аромат.

Отмываю руки и разделочную доску в огромном количестве пены моющего средства. Юджин наконец-то спускается ко мне.

Вытерев руки полотенцем, я на всякий случай мою их еще раз, а затем мою раковину, чтобы ничто не напоминало о пережитом. Очищаю губку. Споласкиваю тарелки. После этого еще раз мою руки.

Мы тут кантуемся, по сути, в самодельном жилище, однако спасибо надо сказать его первому резиденту. Потому что это не дом изначально, а самый обычный маяк.

Да-да, маяк на скале, прямо перед морской далью. Здесь проведено электричество и даже водопровод, как в деревенских домах. Не дворец: перебои с горячей водой по утрам изрядно достали, однако вид! Какой потрясающий вид!

Когда Ткач привез нас сюда, я шутила, что, мол, для полного счастья не хватает вайфай-точки, хех. Никто тогда не смеялся.

Ткач — золотой человек, хотя нельзя отрицать, что именно его активная деятельность едва не привела Юджина за решетку, а меня — кое-куда подальше. Но об этом потом.

Сейчас я ворошу мясо деревянной лопаткой, равномерно замешав его с приправами и овощами. Душистый мясной соус мог бы стать серьезным испытанием силы воли какого-нибудь рядового вегана. Благо, здесь таких не водится, и никто не отнимет у нас этот великолепный ужин!

Я говорю Юджину, что ужин будет готов через десять минут, а сама вглядываюсь в медленно тонущее солнце за окном.

Сегодня ясный день — ни единого барашка на горизонте.

Наше жилье — мечта любого романтика, если, конечно, исключить проблему с ветром и отсутствием магазинов в шаговой доступности. Чтобы раздобыть еды, надо либо полдня ехать на мопеде в ближайший населенный пункт, либо плыть на катере часом меньше. Правда, катер у нас пока не работает, да и море почему-то не выглядит дружелюбным.

Впрочем, жаловаться пока не приходилось. Ткач с маниакальной точностью рассчитал наши запасы, составил схему расходов пищи и выдал немного денег. Он сказал, что вернется раньше, чем у нас закончится еда.

Так вот мы и живем: в маленьком четырехэтажном маяке. Ну как четырех… Последний этаж — технический. Там под сводом мутного стеклянного купола располагается здоровенный мертвый проектор, что во времена своей юности светил в ночи кораблям.

Этажом ниже — моя комната и зеркало, не подключенное к компьютеру, еще ниже — комната Юджина. На первом этаже — кухня плюс пристройка с импровизированным душем и кладовой. Помимо всего прочего именно сюда мой дружочек притащил старый телевизор, напоминающий здоровенную пухлую муху. А в руинах Фанагореи нам удалось урвать добротный диван-раскладушку, который даже почти не скрипит.

Я, конечно, говорю о тех останках Фанагореи, что лежат в коме чуть поодаль от нас. Морские ветра хорошо справляются с ролью аппарата ИВЛ, но по артериям давно ничего не протекает. Фанагорея умирала долго. Тихо. Никто и глазом моргнуть не успел, как город из жизнерадостного, полного надежд ребенка превратился в тлеющий скелет.

Говорят, это случилось за полтора года до нашего приезда. Дело, согласно слухам, в зеркале, из которого Архитектор Муравей выпустил так много памяти, что наш мир кое-где весьма существенно размыло.