После того как Ярослав не пустил её к Юле, Анна не оставила идею навестить подругу. Дело в том, что хотя они и жили сейчас не в каюте капитана, а на палубе надстройки, решётчатые люки проходили сквозь обе палубы, а будка кормового карантина по недостатку места построена как раз вокруг этого самого люка. Лёжа здесь в своей постели, Анна слышала всё, что происходит ниже: как мечется в бреду Юля. Как зовёт почему–то именно её. Ноки с Анютой тоже слышали и поддержали идею Анны спуститься в трюм без разрешения. Тем более, это сделать нетрудно, решётки легко сдвигаются, и спуститься вниз не было проблем, не привлекая внимания не только Ярослава, но и никого из команды.
Сказано — сделано. Ярослав подолгу занимался больными на носу корабля. Ноки пошла отвлекать, Анюта закуталась в одеяло, будто они все спят, а Анна, прихватив простынь, повязку и сдвинув решётку, спустилась в каюту. Она знала, что за невыполнение приказа ей грозит наказание в виде розг, и Ярослав не пожалеет, потому как не может иметь на корабле любимцев, даже если этот любимец вечерами с ним целуется.
Надев маску и накинув простынь так, что она закрыла её с ног до головы, Анна спустилась ниже. Юля лежала в душном, затхлом трюме, полураздетая, под одной–единственной простынёю, сырой от влажности помещения и пота, бегущего с неё ручьём. Анна позвала:
— Юля…
Но больная находясь в забытьи, не отвечала. Тогда она потрясла её за плечо, даже сквозь простынь чувствуя жар разгорячённого тела.
— Юля, Юленька, — позвала, рыдая, Анна.
Больная с трудом приоткрыла веки, едва слышно произнеся имя:
— Анна…
Она узнала подругу.
Юля, делая над собой тяжкое усилие, приподняла голову от сбитой сырой подушки, прошептала:
— Я хотела просить тебя…
Пот крупными каплями катился по её лицу. Анна, стараясь успеть сказать, выразить свои чувства, пока та вновь не провалилась в забытьё, срывающимся голосом молвила:
— Прости меня, Юленька! Прости за всё!
Но, вероятно, Юля её не слышала или не поняла сказанного, обращённая к собственным мыслям и желаниям. Губы её дрогнули.
— Ты мне должна обещать, Анна, — Юля произносила слова так тихо, что с трудом можно было их разобрать.
В порыве чувств Анна была готова исполнить всё что угодно.
— Всё что пожелаешь, Юленька! Всё что пожелаешь…
— Мы умираем.
— Нет! Нет! Не говори так! Ты поправишься!
— Брось, я знаю. Ты должна мне обещать не оставлять Ярослава.
— Я не оставлю… — из глаз Анны катились слезы.
— После меня он останется один. Я знаю, он тебя любит…
— Я тоже…
— И ты его…
Юля не могла более говорить, каждое слово давалось с великим трудом, но она напрягла остатки сил:
— Ты должна пойти к нему.
— Я? — удивилась Анна до такой степени, что слезы перестали бежать.
— Да, ты пойдёшь прямо сегодня, пока я ещё жива.
— Но, Юля…
— Иначе вы оба никогда не решитесь. Он не подойдёт первым… Обещай…
Анна немедленно согласилась, лишь бы не расстраивать больную:
— Я пойду, Юля. Пойду, обещаю.
— Тогда мы умрём спокойно.
— Почему мы? — очень удивилась Анна.
— Я беременна…
Не в силах сдержать подкатывающие слезы, Анна разрыдалась изо всех сил. Держа сквозь простынь Юлину руку, она в исступлении трясла её, думая, что с последними словами из Юли ушла жизнь, но та не отвечала, её сознание вновь провалилось в беспамятство.
На палубе послышались командные шаги, и Анна поспешила покинуть трюм. Ярослав мог войти в любую секунду. Она быстро поднялась в капитанскую, затем выше, в карантин и в последние секунды поставила на место решётку люка, когда дверь скрипнула, и к себе зашёл Ярослав. Анна видела сквозь решётки, как он, не задерживаясь, спустился вниз. Она откинулась на постель, глядя в дощатый потолок. В голове бродили противоречивые мысли. На палубе слышался девичий смех. Это Ноки шутила с матросами. Она исполнила обещание, сумев отвлечь своего господина на несколько минут. Анюта спала рядом, раскидав одеяла и простыни и занимая почти половину тесного помещения. Анна решительно не желала ни о чем думать, но данное несколько минут назад обещание не давало покоя.
