Прошло три дня в однообразной, наполненной тяжким чувством близящегося конца, жизни корабля. Как и в предыдущие, «Паллада» лениво маневрировала навстречу ветру. В дрейф так не ложились, потому болезнь прекратила распространяться. То ли карантин помог, то ли действительно боги смилостивились (все на корабле строго находились в повязках, смачивали их водой, стирали ежедневно одежду, драили палубу и все предметы), но Юля стала последней из заболевших. Теперь становилось ясно — зараза подхвачена во время пьянки в трактире Низмеса, потому Ярослав не заболел, да и не все из участников гулянья, а только некоторые. Имея подозрения, он как–то позвал в каюту Бомбу.
— Расскажи–ка мне, дорогой мой друг, всё по порядку, что там случилось в трактире? Кто был зачинщиком безобразия?
Бомба мялся, делая виноватый вид, потому как сам участник, но на вопросы вынужден ответить.
— Ну..у, — протяжно начал он, — с нами была Юля, и она сказала, проходя мимо…
— Что сказала? — подбодрил Ярослав.
— Ну… из трактира шёл такой запах…
— Дальше…
— Что она умрёт, если не съест сейчас мяса.
— Действительно? — удивился Ярослав.
— Да! — подтвердил Бомба. — Она в последнее время всё ест и ест. Всех кур на корабле сожрала. И в этот раз вынь да роди ей птицу печёную с корочкой. Вот и уговорила всех.
Действительно, в последнее время Юля была какая–то задумчивая, сама не своя. К себе не допускала, а уж прожорлива… Если говорить честно, большая часть поголовья кур, взятых на борт перед отплытием, съедена именно ей. И в Низмесе потянуло на жаркое.
«Странно», — подумал Ярослав.
И тут пришла мысль.
— И ела она птицу в трактире?
— А как же…
— А кроме неё?
— Все ели.
— И что давали?
— Что–то вроде перепёлок.
— Хороши?
— Скажешь! — с удовольствием подтвердил Бомба.
— Понравилось?
— Да мне не досталось, — махнул рукой парень.
«Опа–на, — подумал Ярослав, — а я ведь тоже перепёлок в Низмесе не ел! Уж не…»
— А кто ел?
— Дак, почитай все они сейчас… — парень осёкся от пришедшей в голову мысли.
— Ты, смотри, помалкивай пока! — быстро остановил Ярослав. — Позже скажем, а то вдруг ошибаемся. Народ обрадуется, мол, другая зараза. Рано ещё, понял?
— Понял.
Ярослав отпустил парня.
«Что же получается, — думал Ярослав, — это другая зараза, типа сальмонеллёза? Может быть, а может, и нет. Карантин снимать рано, точнее, вовсе нельзя, пока все не поправятся».
От сердца немного отлегло, но вновь защемило: Юля лежала в тяжёлом состоянии.
И чем дальше, тем становилось хуже. Она впадала в продолжительное забытьё. Температуру удавалось сбить, но ненадолго. Оставалось надеяться на молодой крепкий организм и молиться богу. Остальным в карантине не лучше, особенно тяжкое состояние у первого заболевшего агеронца Горха. Он лежал без сознания, не мог ни есть, ни пить. Ярослав поил его и делал всё, что знал, но оказать ухода, какой могла дать Ольга, он не мог. Команда боялась даже проходить мимо карантина. На свой счёт же Ярослав думал: «Если суждено умереть, то так тому и быть. Если нет, то волю бога ничто не изменит».
Как то Анна пришла справиться о здоровье подруги. Сейчас они втроём — Анна, Ноки и Анюта — жили на палубе в незанятым больными кормовом карантине.
— Ты хочешь увидеть Юлю? — спросил Ярослав, беря её за руку и приглашая сесть возле кормовых окон.
— Да, Ярослав, — печально согласилась девушка, присаживаясь возле него, глаза блестели от слез.
— Но я не могу тебе позволить спуститься вниз. Ты можешь заразиться…
— Я надену на лицо повязку и накину простынь поверх головы, — взмолилась Анна.
— Но к чему этот риск? Вы с Юлей не были такими уж близкими подругами и часто ссорились. К чему это?
— Понимаешь, Ярослав, — Анна постаралась вложить в слова всю глубину чувств, которые испытывала, — несмотря ни на что, я люблю Юлю. Мы вместе перенесли много невзгод, и сейчас, когда может произойти непоправимое, хочу попросить у неё прощения за все причинённые обиды. Мне её очень жаль, — из глаз покатились слезы, — мы очень близко сошлись в последнее время.
— Моя милая, любимая Анна, — Ярослав в чувствах обнял девушку, — я понимаю твой порыв, но и ты пойми меня, я не хочу лишиться сразу обеих. Потому не пущу к ней.
— Пожалуйста, — протянула умоляюще Анна, — на минуту.
— Не проси.
В ту секунду, когда он произнёс последние слова, из расположенного посреди каюты решётчатого люка послышался стон. Вероятно, Юля пришла в себя и слышала их разговор. Затем раздалось едва слышно, тихо, вроде лёгкого выдоха:
— Анна, Анна!
Голос Юли был слаб и безнадёжен.
Девушка вскочила на ноги, воскликнув:
— Юля, Юля, он меня не пускает!
Она бросилась на колени к закрытому решёткой люку. Ярослав успел поймать девушку, оттащил от люка, стараясь успокоить:
— Я предвидел твои желания, но не проси меня делать глупости.
Когда он выпроводил из каюты заплаканную Анну и спустился в трюм, Юля уже лежала в забытьё.
